Сейчас Смета жалел только, что выпросил у князя всего час для отдыха. В сон клонило неудержимо. Смета встряхивался, просыпался, толкал Бурого каблуками и озирался по сторонам.
А верно ли сделал-то, что той же дорогой поехал?
Только дурак дважды делает засаду на одном месте, – решил про себя Смета. А полоцкие вои – не дураки. И поехал гонец той же дорогой, но сомнения грызли его всё сильнее. А только не поворачивать же обратно.
Плесков ждёт вестей.
Дорога шла вдоль Шелони, а с другой стороны вплотную подступало густолесье, угрюмо тянуло к реке еловые лапы, чёрно-зелёные корбы стекали к воде, выпуская натоптанные звериные тропы – тут ходили на водопой стада кабанов и лосиные семьи.
Самое удобное место для засады, – сказал Смете кто-то невидимый. Гонец невольно поёжился. И почти сразу же переливами потёк из корбы пронзительный разбойный свист.
Влип!
Бурый дёрнулся, прянул ушами, словно собираясь ударить в заполошный бег.
С двух сторон из корбы выступили вои с завязанными луками в руках – четверо. Тут уже не увернёшься, из четырёх-то стрел хоть одна да цель найдёт.
А на дороге, весело улыбаясь, стоял высокий вой с рыжими усами и чупруном.
Тот самый.
С той, первой засады!
Прошло уже два дня и вот они встретились вновь.
Полочанин ждал. Теперь он уже не скрывался, и червлёный щит с серебряным полоцким знаменом, оскаленной волчьей головой, открыто висел на его левой руке.
Долго ждать заставлять не стоило. Хотя бы и чести ради.
Смета толкнул коня каблуками. Бурый рванулся вперёд – смять этого рыжего, втоптать копытами в землю! – авось да и прорвёмся!
Не прорвались.
Взвизгнули пронзительно стрелы, жадно вспарывая воздух хищными жалами, земля встала на дыбы и ударила в лицо, оказавшись каменно-твёрдой. Смета обеспамятел.
Несмеян не собирался опять упускать добычу.
– Коня жалко, – сказал Витко негромко. Бурого коня и впрямь было жаль – сразу две стрелы пробили тугую, атласную шею скакуна, щедро напоив землю кровью. Конь ещё косил налитым кровью глазом, прерывисто храпел.
– Добейте, – велел Несмеян воям, морщась.
Гонец был жив, только без памяти. Лежал в траве, скрученный арканом, прерывисто дышал. Несмеян несколько мгновений его разглядывал, что-то прикидывая и обдумывая, потом сказал, поворотясь к Витко:
– Отвезёшь его к воеводе. Возьми двух воев для сопровождения.
За спиной ужасным пронзительно-горловым смертным вскриком закричал бурый конь гонца.
– А ты? – не понял Витко, морщась.
– А я с остальными ближе к Новгороду продвинусь – погляжу. Мало ли…
Витко хотел было возразить, но наткнулся на холодный взгляд друга, сглотнул и коротко кивнул.
Сознание приходить не желало.
Мир кружился опричь него, наплывая разноцветными кольцами, пятнами и восьмёрками сквозь темноту. Прорывались голоса – чужие и незнакомые.
И в какой-то миг чётко прорезалось осознание: он – в плену.
Очнулся Смета, когда его втащили в шатёр и развязали, наконец, руки. Кровь гулко ударила в жилы, руки охватило огнём. Гонец застонал и открыл глаза.
Посреди шатра стояло высокое кресло из распяленной меж шестами кожи; в нём сидел тонкий бритоголовый мальчишка лет двенадцати с едва заметным пушком на верхней губе и чупруном на темени. Рядом на походном стольце из ремней – коренастый седоусый старик с обветренным жёстким лицом, тоже бритый и с длинным седым чупруном.
Вои, забросив гонца в шатёр, застыли у входа, ожидая приказаний.
– Ну?! – грозно спросил старик у воев.
– Гонца поймали, воевода Брень, – почтительно отозвался старшой, русоволосый вой, тот, что в прошлый раз ловил Бурого под уздцы. – Того самого.
– О! – удовлетворённо промычал воевода. – А старшой ваш где? Несмеян-то?
– Он в сторону Новгорода продвинулся с тремя воями, – посторожить.
– Добро, – крякнул Брень удовлетворённо и поворотился к гонцу, во все глаза глядящему на пестуна знаменитого полоцкого оборотня. Повторил. – Ну?
– Ничего я тебе не скажу, – бросил Смета, изо всех сил стараясь казаться гордым.
– А мне ничего и не надо, – воевода усмехнулся. Мальчишка в кресле – уж не княжич ли полоцкий? – и вои у входа заметно заулыбались. – Я и так всё знаю.
Он вдруг оказался рядом с гонцом.
– Ты – гонец. Послан от плесковского наместника к новогородскому князю Мстиславу. Так? – голос Бреня был почти ласковым. – С вестью, что полочане Плесков осадили. Тебя князь наградил, – воевода кивнул на привязанную к поясу гонца калиту – и послал обратно с вестью, что скоро сам на помощь придёт. Так?
Полоцкий воевода закончил совсем уже скучным голосом.
Вот и всё.
Полоцкий княжич, жидкоусый мальчишка, смеялся. Смеялись и вои.
Глупо было думать, что полочанам нужны его сведения. Для них важнее было просто поймать самого гонца. И теперь новогородская рать попадёт в засаду, как кур в ощип.
А осажденные плесковичи не получат не то что самой помощи, они не получат даже обещания помочь.
Смета закусил губу.
Сороки верещали, как резаные, метались на кустах. Несмеян досадливо сплюнул и дал своим знак остановиться – не дело было и дальше так пугать лес. Того и гляди, кого-нибудь и поважнее спугнёшь. Ожегшись на молоке, Несмеян теперь дул и на воду.
