– Всего-то, – отец усмехнулся. – Тысячу воев выставим, не меньше, не устоять против нас Ростиславу.
– Тут другое, отче, – Глеб невольно поморщился. – Дружины-то у него немного, то верно, только…
– Что? – веселье черниговского князя вмиг куда-то исчезло, скрылось. Глеб невольно вздрогнул от острого отцова взгляда.
– Тьмутороканская господа вся за него, это первое, – начал перечислять Глеб. – И Колояр Добрынич, и иные прочие – все.
– Так, – медленно темнея ликом, с каменной тяжестью уронил Святослав.
– Он там Великую Тьмуторокань создать мнит, – мотнул головой Глеб. Коротко, в нескольких словах, он рассказал о, что говорили ему в Тьмуторокани и князь Ростислав, и тысяцкий Колояр.
– Вон как, – недобро протянул отец, вмиг всё поняв. Глеб заподозрил даже, что у черниговского князя и у самого была подобная задумка, да только которы со старшим и младшим братьями мешали. Не для того ли он меня на Тьмуторокань и всадил, – подумалось вдруг.
– На его стороне кубанские «козары» будут, это второе, – продолжил сын. Святослав наморщил лоб, пытаясь понять.
– Которые козары?
– Да уж не те, которых пращур Святослав Игоревич громил, – Глеб дозволил себе даже и ухмыльнуться. – Русь кубанская. Их сейчас по всей Степи «козарами» зовут, раз у хакана под рукой ходили когда-то.
– И велика ли сила их? – Святослав прищурился.
– Да не мала, отче, – устало ответил сын. С долгой дороги да со ставленого мёда начало вдруг клонить в сон. – Так что и рать собирать надо немалую.
– И третье есть? – на бритой челюсти черниговского князя вспухли желваки, жёсткая, выветренная кожа шевельнулась, пошла буграми.
– Есть, отче, – подтвердил Глеб. – Я сюда по Дону ехал, там руси тоже немало. И каждый третий, а то и второй русин грезит о сильной Белой Веже. И степи окорот ищет. И видит его в Ростиславе.
– Быстро они, – только и нашёлся сказать Святослав Ярославич.
– Быстро, – подтвердил беглый тьмутороканский князь. – У Ростислава в дружине «козарин» с Дона был, так что они уже за него. Донцы нас, может, и пропустят, своей силы противостать твоей рати у них не наберётся. А только как бы той порой в спину нам не ударили, когда с Ростиславом на рать станем.
Глеб уже ушёл спать, а Святославвсё ещё сидел в полутёмном покое с чашей в руке, слепо глядя в волоковое оконце. Невольно вспомнилась собственная злость при вести о том, что сотворилось в Тьмуторокани.
Сам добрый воевода, черниговский князь тут же невольно оценил сделанный Ростиславом бросок от Червонной Руси к Тьмуторокани. И уж вестимо, не на пустое место шёл волынский князь, были и пересылки меж ним и тьмутороканской господой, были!
В приступе ярости хотел было Святослав вести полки на Волынь, осаждать Владимир, взять в полон жену и сыновей Ростислава.
Одержался.
Честь княжья не дозволила.
Не в обычае было ещё на Руси брать заложников из числа родни. Изяслав, тот не умедлил бы, – скривился черниговский князь с немалой долей презрения к старшему брату.
Он – нет.
Святослав не кривил душой сам перед собой – он предпочитал скорее Тьмуторокань потерять, чем честью своей и сыновней поступиться. Даже если и сам сын будет против того…
Вои начали прибывать уже с утра – пока что здешние, путивльские. Святослав подымал на мятежного князя не только собственную дружину, но и боярские – мало не со всей земли. И бояре шли, хоть и не особенно охотно, но шли. Мало того, что Ростиславля выходка рушила весь закон наследования на Руси, так он отнимал у Чернигова и всей Северской земли восходную торговлю, которая вся шла через Тьмуторокань. Это было настолько весомо, что сто двадцать лет спустя стремление достичь «Тьмуторокани-града» бросит в походом Дикое ещё одного северского князя – Игоря Святославича, героя бессмертной поэмы.
Вои шли. Примчался вестоноша – черниговский полк уже на подходе. Всей рати у Святослава и впрямь набиралось уже даже и до полутысячи. Но тут примчался новый вестоноша с вестью о Всеславе. Приходило поход против Тьмуторокани откладывать – великий князь, помянутый Святославом недобрыми словами, требовал помощи – спасать своего первенца, незадачливого новогородского князя. И приходило вместо Тьмуторокани, вместо Дикого поля, двигать рать обратно к Чернигову, к Днепру.
Пока собирались, пока выдвигались – и осень наступила. И в Чернигове новая весть донеслась – отступил Всеслав от Плескова, скрылся в своей кривской дебри непроходимой.
И вновь поворотил рать Святослав, на обратный путь, собирая по пути новые и новые полки. Перевалила рать и за пятнадцать сотен. К середине листопада достигли верховьев Дона.
Но с первого же дня поход у Святослава и Глеба не заладился. Внезапно навалилась зима – до того два дня хлестал мокрый снег с дождём, а после вдруг ударил мороз. В Северской земле навыкли, что зима приходит самое раннее, в студень-месяц, а до его начала Святослав рассчитывал уже и Тьмуторокани достигнуть. Не вышло.
Святославля рать остановилась, даже не отойдя от Сейма, у самого Путивля. Обезножели и начали падать кони, не хватало кормов.
Снег падал хлопьями, с восхода тянул лёгкий ветерок.
