– Крепчает, а? – Глеб потёр замшевой рукавицей стынущее на холод ухо. Ветер и впрямь усиливался – медленно, но верно. – Глядишь, и настоящая вьюга начнётся?
– Кто знает? – дружинный старшой Жлоба пожал плечами, с беспокойством глянул на господина. – Надел бы ты шелом, княже, а?.. не ровён час…
– Брось, Жлобе, – усмехнулся князь, покрепче натягивая на голову шапку. – Откуда тут Ростиславичам взяться? Или половцам? Зимой-то?
Жлоба недовольно дёрнул усом. Зима – не зима, а только…
Пронзительный свист заставил вздрогнуть коней и людей. Свистел дозорный с самой кабаржины.
Жлоба дёрнулся, и меч словно сам собой вмиг очутился в его руке. Дружинный старшой махнул второй рукой, и в дробном топоте копыт и лязге железа дружина вымчала на гребень, топча прибитую снегом сухую степную траву.
– Надень шелом, княже! – жёстко бросил Ростиславу Жлоба, едва они оказались наверху, и на этот раз Глеб Святославич послушал старшого безо слова.
Сквозь снеговую пелену где-то вдалеке мельтешились чёрные точки.
– Люди?
– Люди, – утвердительно ответил Жлоба, почти радостно играя мечом – надоели старшому бескровные и неудачные одоления на враги и неудачный же поход по заледенелой степи. – Досягнём, княже?
– А давай, – весело бросил князь, тоже вытягивая из ножен меч. – Прощупаем, кто таковы.
Опасности не было никакой: ну сколько там этих степных бродяг – ну десяток, ну два. А с ним – сотня воев, засидевшихся без дела.
Заснеженная степь качнулась, метнулась навстречь в конском топоте, в свистящем и плюющим снегом встречном ветре. Один перестрел, другой, третий, четвёртый!
Чужаков и впрямь оказалось немного – всего дюжина. Ни стяга, ни знамена на щитах… да и щитов-то нет. Кожаные и набивные доспехи и шеломы. Половцы? Торки? «Козары»? Какая разница?!
С лязгом сшиблось железо – чужаки не струсили, не ударили в бег, хоть их и было ввосьмеро меньше.
Княжьи вои не удивились внезапной стычке. Чужаки – без колебаний схватились за оружие.
Не спрашивают имени на меже Степи и Леса!
Кровь горячими каплями протаяла снег, разом пали двое у чужих и один – у князя Глеба.
Сам князь схлестнулся с молодым парнем в стегаче – даже усов не было видно на юном лице, которое даже под набивным шеломом вдруг показалось Глебу в чём-то знакомым. Оружие дрожало в руке, меч словно сам рвался убивать – князя охватила злоба. И неважно, что неведомые чужаки, скорее всего,никоторым боком не касались его распри с Ростиславом Владимиричем!
Пусть!
Пустить кровь! Хоть кому! Хоть так дать выход злости и обиде!
Скрестились клинки, высекая искры, но князь, с малолетства навыкший владеть мечом (сначала деревянным, а после – и боевым!), легко выбил меч из руки чужака, обратным движение клинка сшиб с его головы набивной шелом. Парень чуть прикрылся рукой, в робкой попытке защититься, а второй рукой тем временем судорожно рвал с пояса нож, не замечая, что захватил одновременно и рукоять, и шитые мелким тьмутороканским бисером ножны, и ножа ему теперь не вырвать и до самого Корочуна.
Но князь замер, глядя на прикрытое рукавицей лицо парня, и меч в руке княжьей опустился. И невесть с чего вдруг остановился и весь бой, все глядели на князя – и свои вои, и чужаки.
Тот самый мальчишка из дружины Ростислава, «козарин» донской!
– Шепель? – удивлённо спросило Глеб, не веря своим глазам.
– Я не Шепель, княже, – сумрачно ответил парень, и теперь Глеб тоже ясно видел – не он. Очень похож, но не он. – Я брат его, близняк.
– Вон что, – протянул князь, не спеша вновь вздевать меч. Но и в ножны его кидать не спешил. Парень же всё-таки совладал с ножом – серый узорный оцел стремительной рыбкой метнулся в его руке, и Глеб понял: теперь, если парень дока ножи метать, они в равных – ему в такой близи от хорошо брошенного ножа нипочём не уклониться, и мечом не отбить.
– Зовут-то тебя как, близняк?
– А тебе-то для чего, княже? – дерзко бросил парень, перехватывая нож для броска. Храбёр. На князя-то?
Хотя степные – люди вольные. Над донскими «козарами» лет сто уж как никого нет, никоих князей, откуда ему благоговения-то набраться?
Да и на Руси сейчас – у многих ли сыщешь, благоговение-то? И князья-то сейчас не те…
– Да просто, – пожал плечами Глеб. – Ты же вот откуда-то знаешь, что я – князь.
– Знаю, – буркнул парень всё так же хмуро. – Глеб Святославич ты, я тебя в Тьмуторокани видел.
Вон даже как…
– Меня Неустроем люди кличут, – сказал парень, опуская нож. Впрочем, метнуть можно было и снизу, даже не размахиваясь – раз! и в гортань!
– И чего же, Неустрое батькович, вы в нашей земле ищете? – чуть подпустив в голос яду, спросил князь.
– Заблудились мы, – непроницаемо ответил Неустрой, глядя князю прямо в глаза. – Метель-то какая…
Врал Неустрой.
Князь усмехнулся, глянул на «козарина» исподлобья.
– Ладно… убирайтесь!
Драться уже не хотелось. Ничего не хотелось.
За войлочными стенами шатра завывал ветер, бил в стены – вздрагивали и крепления шатра, и сами стены. Пламя светцов плясало так, что становилось страшно за огонь – погаснет.
