В первом суступе ни Неустрой, ни Ярко не получили ни одной серьёзной оплеухи, а вот на втором Керкунов сын достал Ярко в плечо, под ключицу. От резкой боли сыну ватамана кровь ударила в голову, нахлынула злоба. Ярко что-то свирепо рыкнул и бросился вперёд. Неустрой нырком ушёл от удара, перехватил запястье и, крутанув руку, швырнул ватаманова сына наземь. Вскочив, тот вновь бросился к Неустрою, прыгнул, ударил, сшиб его с ног. Когда мир вокруг перестал кувыркаться, Неустрой обнаружил, что лежит в траве вниз лицом и судорожно пытается вдохнуть. Вспомнив, что в честных драках лежачего не бьют, он с усилием прогнал воздух в лёгкие, оттолкнулся руками от земли и вскочил – спиной вперёд, одновременно отклоняясь влево. Перед лицом мелькнула кожаный сапог – Ярко, дважды нарушая правила стеношного боя (нельзя в лицо! лежачего не бьют!), всё-таки попытался достать ногой глупого вожака, поверившего в честную драку.
Неустрой озверел. Прыгнув ногами вперёд, ударил, словно собираясь пробить стену. Ступни угодили Ярко в плечо и грудь, ватаманова сына отшвырнуло сажени на четыре, он обеспамятел. Неустрой, тоже не удержась на ногах, перекатился, встал и оскалился прямо в лица своего «войства»:
– Ну? Есть ещё охотники до старшинства? – хрипло прорычал он.
Ответом было подавленное молчание. И почти сразу же где-то совсем близко послышалось звонкое конское ржание – совсем не с той стороны, где они согнали в кучу своих добытых у половцев коней. Мальчишки на мгновение замерли, потом сразу бросились к своим брошенным наземь лукам, топорикам и ножам.
Поздно!
Из сгустившихся сумерек вынырнули верховые, быстро охватили бродницкий стан полукольцом.
– Пр-розевали! – злобно бросил Неустрой, опуская выхваченный было длинный нож. Глянул исподлобья на окруживших их конных воев – светлые волосы и усы, кольчуги и островерхие шеломы.
Русь?
И почти тут же облегчённо вздохнул, увидев знакомое лицо:
– Княже? Глеб Святославич?
Молодой всадник в алом плаще вздрогнул – не ждал, видно, что тут, в глубине степи половецкой, сыщется кто-то, кто его в лицо знает. Тронул коня, выступив вперёд, всмотрелся.
– Опять ты, – тихо засмеялся он. – И кто в этот раз? Шепель? Неустрой?
– Неустрой, княже! – с усмешкой ответил вожак молодых бродников. И почти тут же усмешка пропала – при словах о Шепеле, Неустрой враз вспомнил, где сейчас его брат, кому он служит, и кто им этот князь.
– Ну-ну, – неопределённо проговорил Глеб. И вдруг подозрительно спросил. – А ты чего это тут делаешь?
– Да мы тут… – Неустрой вдруг замялся. – Ну, мы у половцев косяк коней угнали, двухлеток… полудиких ещё. Гоним вот к нам на Донец. Голов с полсотни.
– Ого, – бросил князь уважительно. – У кого угнали?
– У хана Искала.
– А чего же вы… – Глеб поднял брови. – В размирье с ним что ли?
– Да нет, – Неустрой даже засмеялся. – Это у нас в обычае. Вчера они у нас десяток коров порезали, сегодня мы у них косяк увели, завтра, глядишь, опять они у нас человека украдут…
– А послезавтра снова вы у них чего-нибудь стянете, – понимающе кивнул князь.
– Ну да, – подтвердил Неустрой. – Это не война, княже. Вот если бы догнали они нас… тогда даже и не знаю, чего и сотворилось…
– Удаль показываете свою, – всё так же понимающе сказал Глеб. Подумал несколько времени и велел:
– Собирайтесь. Поедете со мной.
Осенней глупости своей, когда он отпустил Неустроя у Путивля, Глеб повторять не собирался. Не дай боже, прознает кто в степи про то, что северские князья с дружинами валят сейчас через половецкую степь к Тьмуторокани – слух до Ростислава Владимирича вмиг долетит.
Потому и ехали теперь семеро юношей-«козар» в рати Святослава Ярославича – пленниками не пленниками, но и не вольны были. Угнанных у половцев коней Глеб у ребят купил – не так дорого, конечно, как ватаман Игрень бы в Тьмуторокани продал ясам или грекам, но и не задёшево. Впрочем, им самим с той выручки досталась бы только малая толика – десятая часть, не более. Остальное шло в общую калиту, что хранилась у ватамана Игреня – на выкуп полона, на помощь вдовам… ну и на иное прочее. Да и пусть его! Пуще серебра, пуще иного чего дорога была «козарскому» молодняку добытая лихой проделкой войская слава.
А Глеба отчего-то тянуло поговорить с молодыми «козарами». Вот и сейчас князь Глеб ехал рядом с Неустроем.
– А скажи честно, Неустрое, – говорил он весело, – ведь обманул ты меня тогда, осенью-то?
– В чём это? – Неустрой прикинулся непонятливым.
– Да всё в том же, – князь нетерпеливо пристукнул кулаком по луке седла. – Ничего вы тогда не заблудились! Вы для князя Ростислава Владимирича рать нашу сторожили, нет, скажешь?
– Н-ну да! – согласился Неустрой с очевидным. – Ну было!
– Вот! – довольно сказал Глеб, подняв вверх палец. – Надул ты меня тогда знатно… заблудились. Это с Донца-то да к Путивлю…
Довольно смеялись, а только видел Глеб – стынет в глазах юного бродника настороженность.
Да и было с чего!
Шёл к Тьмуторокани черниговский князь Святослав со своей дружиной, а в ней не меньше двенадцати сотен воев.
