Вои горохом посыпались с лодей на берег, грозили мечами и топорами угрюмо молчащим стенам Чернобыля, кто-то весело притопывал сапогами по глинистой земле, словно собираясь пуститься в пляс, а кто-то уже и пустился, что-то весело приговаривая.
Всеславлей дружине пока что были в диковинку такие походы. Ну ходили в прошлом году под Плесков по шерсть, воротились мало не сами стрижены, несколько раз доводилось оружие скрещивать с литвой, шелонянами, ятвягами да голядью, с Ярославичами ходили в Степь на торков. Но тут дело особое – теперь они для князя своего шли каменный престол добывать по завету Судислава Ольговича. Оттого и на душе у воев и гридней играло, словно на праздник шли какой. Да ещё и знали все вои Всеславли про дерзкий набег волынского князя на Троянью землю, и им, поражённым лёгкостью, с какой Ростислав Владимирич выгнал из Тьмуторокани Глеба, даже и собственная прошлогодняя неудача под Плесковом стала казаться просто досадным случаем.
Впрочем, не всем.
Воевода Брень за такие разговоры мог и на двойной срок на вёсла посадить хоть воя, хоть и гридня, и прекословить княжьему пестуну мало кто и осмеливался во всей рати Всеславлей.
Вот и сейчас – старый воевода хмуро повёл взглядом опричь себя и, не найдя никого ближе Несмеяна, велел:
– Возьми десяток воев и обойди острог. Перехвати дорогу к Киеву, да чтоб не ушёл никто.
Всеслав Брячиславич разглядывал острог с вершины ближнего холма на берегу Припяти – Чернобыль находился как раз меж этим холмом и Уж-рекой. Союзные литовские князья-рикасы стояли тут же, рядом – Корибут, женатый на старшей сестре Всеслава Мировите, двоюродный брат Корибута – Мовкольд, женатый на младшей Брячиславне – Бериславе, и Зигмас, рикас шелонян, отец Глебовой невесты. Вместе они привели к Всеславу нешуточную силу – почти семь сотен воев. Тут же толпилась и ближняя дружина в кольчугах – и литовская, и русская.
– А что, Всеслав-брат, – весело спросил Мовкольд (самый молодой из них, он был и самым беспечным), – не поджечь ли нам этот острог?
Остальные два рикаса только покосились на него осуждающе и смолчали, памятуя уговор, заключённый между ними и полоцким князем в начале похода. Слова Всеслава, полоцкого оборотня, Велесова любимца, литовские родственники навыкли слушать.
– Не поджечь, – обронил Всеслав, не оборачиваясь, так, словно разглядеть что-то на стене острога было для него жизненно важно. – Мы не зорить эту землю пришли, за другим, не забыл?
Мовкольд в ответ только криво усмехнулся – помнилось, как же. В самом начале похода Всеслав поставил условие – не грабить. Взамен же, чтоб вои не роптали, посулил им выкуп-вознаграждение после похода.
– Будет вам добыча, не сумуй, – оборотился он, наконец, ослепив рикаса Мовкольда улыбкой. – Непременно будет.
– Ты бы поберёгся, княже, – хмуро бросил, подходя, воевода Брень. – Мало ль… найдётся в Чернобыле хороший стрелец, досягнёт стрелой и досель.
И впрямь, до городской стены было чуть больше перестрела, и добрый стрелец действительно мог его достать.
Ни Всеслав, ни литовские князья не шевельнулись, да впрочем, Брень на это и не рассчитывал – больше по привычке поворчал. Зато дружинные вои быстро выдвинулись вперёд, стали чуть впереди и ниже по склону холма, в любой миг готовые ринуться и заслонить князей своими щитами, а если придётся, то и телами.
Несмеян опоздал.
Огибать острожную стену пришлось по широкой дуге, опричь погоста. Острог с погостом стояли не вплоть, и между ними можно было бы и пройти распадком и проехать, да только распадок тот весь с острожной стены простреливался. Вот и пришлось обходить поодаль. В конце концов, Несмеян не вытерпел и приказал ломить напрямик, – вои прыгали через жердевую огорожу, шагали по грядкам, сшибая огурцы и топча репу. Но всё равно опоздали – когда Несмеян первым перемахнул через жерди крайнего репища и поворотился к воротам острога, по дороге уже пылили трое всадников.
Несмеян бросился впереймы, уже понимая, что не успевает, но верховые промчались мимо всего в десятке сажен от него. Гридень только сплюнул и выругался.
– Сшибить прикажешь? – отрывисто бросил подбежавший вой, готовно вытягивая из-за спины лук.
– Давай!
Змеино свистнула стрела, скакавший сзади вой рухнул на конскую гриву, повалился с седла наземь и поволокся следом за конём, запутавшись ногой в стремени. Конь скоро остановился и пронзительно заржал вслед остальным.
Подбегающие вои тоже схватились за луки, но всадники уже свалились в ближнюю балку и теперь их было не досягнуть.
Несмеян даже топнул ногой. Второй поход – и опять с неудачи начинается!
Подошёл к подстреленному гонцу. Серый в яблоках конь дико косил глазами и крупно поводил боками – видно, гнали не жалея Изяславичи, предупредить великого князя спешили.
Несмеян поймал коня за недоуздок, тот захрапел и попятился, целя укусить, но оплошал – железная хватка полочанина уже стиснула нежные конские ноздри. Конь опять захрапел, попробовал вспятить, но подчинился – замер, крупно подрагивая кожей, прядая ушами и косясь.
