Старшой сторожи сбивчиво и торопливо рассказывал про то, как сбежали «козары», но князь почти не слушал. Треснула в сжатом кулаке рукоять плети.
Сам виноват!
Пожалел!
Пожалел ребят, не велел связывать на ночь… понадеялся, что мальчишки… а вот забыл про то, что именно мальчишки – самый отчаянный народ!
А теперь ещё предстояло отвечать перед отцом!
Остановились вёрст за пять от Святославля стана, дали коням отдышаться и попить.
Хлопали одобрительно по спине довольного Ярко. Когда мимо него метнулись всадники, сын ватамана успел вскочить на спину коня, которого товарищи тянули в поводу. А сейчас он только смеялся, слушая восторги друзей.
– Ну, молодец! – восторженно выдохнул, падая с коня рядом с ним, Неустрой. – Ну, Ярко!
Ярко только повёл плечом – не нуждаюсь мол – хотя душа пела и плясала.
Отдышались и снова принялись ловить коней. Медлить было нельзя – с рассветом вся Глебова дружина по степи рассыплется – ловить их.
– Ярко, – негромко позвал Неустрой, как только они уселись на конские спины. Сёдел не было, приходилось ехать охлябь.
– Ну чего?
– В Тьмуторокань поскачешь?
Ярко даже задохнулся от неожиданности.
– Для чего?
– Ростислава Владимирича упредить. А то налетят Святославичи внезапно… а там Шепель…
– Ну и упреждал бы его сам, – пробурчал Ярко, хотя в Тьмуторокань хотелось. Очень хотелось. Не бывал ещё никогда сын ватамана Игреня ни в одном городе.
– Вот и договорились, – словно не слыша его слов, подытожил Неустрой.
Шли долго.
От Полоцка к Менску дорога проложена давно, ещё в Изяславли времена – дед сам княжил в Изяславле[1], невдали от нынешнего Менска, дань брал с южных кривичей и дрягвы, но любил приехать на пепелище прабабкина и прапрадедова города, даже и опричь полюдья, которое тоже пролегало в тех краях. Прабабка Рогнеда только кивала в ответ на то – растила мстителя. Удивительно, как ещё Мстиславом не назвала сына – видно не хотела прадеда заранее дразнить, намёки делать. Ей спешить было некуда – только раб мстит сразу, а трус – никогда. Следовало всё подготовить основательно. К тому же она сначала рассчитывала отомстить самостоятельно, а уж когда не удалось, и Владимир сослал их в кривские края – стала воспитывать надлежаще воспитывать сына. Для Всеславлей дружины путь тоже не стал трудным, был он и привычным – каждый год Всеслав ездил с Полоцка в Менск в полюдье. Так и в этом году – дабы не возбуждать излишних пересудов, ушёл Всеслав только с ближней полоцкой дружиной в обычное полюдье, а достигнув Менска, ополчил местных витязей, призвал с собой троих дружественных литовских князей с дружинами же и ринулся на полдень.
Поход был заранее оговорён с Ростиславом Владимиричем – оба союзника заранее понимали, что захват Тьмуторокани дерзкому волынскому князю с рук так просто не сойдёт, и с Трояньей земли его будут выбивать совокупными силами. Тогда и придёт черёд Всеслава Брячиславича идти к Киеву.
От Менска – короткий (десяток вёрст всего) переход к верховьям Птичи, где заранее были срублены лодьи, – лодейные мастера, щедро оплаченные Всеславом, постарались на совесть. На лодьях вместилась и Всеславля дружина, и менчане, и литва – всего почти двенадцать сотен мечей. Немалая рать хоть для чего.
Птичь летом узка и мелководна, но весной, в самый разлив по полой воде лодейные караваны могут ходить до самых её верховьев. Нашлось место и Всеславлей судовой рати, не столь уж и великой. Такой путь был не привычен для кривских князей. Но и кияне такого не ждут тем паче.
Гребли, толкались шестами, ставили паруса. Благо, что путь был по течению, а не против. Восемьсот вёрст пронеслись единым духом – и уже через шесть дней полоцкие лодьи вошли в Припять и поворотили на восход. Ещё через три дня вышли к устью Ужа. Здесь начиналась Русская земля, здесь проходила и древлянская межа, здесь Всеслав и назначил первую долгую днёвку.
По Ужу когда-то шла дорога киевского полюдья. И здесь, в самом устье, на высоком берегу Припяти когда-то кто-то из киевских князей, только что подчинивших древлян (может, Ольг Вещий, может, Ярополк Святославич… а то и прадед Владимир) построил опорный острожек рядом с древлянским погостом. Невестимо теперь уже почему погост издревле назывался Чернобыль-Полынь, ну и острожек киевские князья называли так же.
Зубчатый тын вздымался по обрывистому высокому берегу – крепок был острог Чернобыль, хоть и мал.
Несмеян напряг ноги, выжидая, пока нос лодьи коснётся берега, дождался лёгкого толчка и первым прыгнул в воду. В нескольких саженях на берег уже выходил, увязая сапогами в тёмно-зелёном иле, Всеслав Брячиславич. Несмеян слегка придержал шаг – не годилось выходить на твердь чужой (пока чужой!) земли раньше господина. Князь ступил на сухое, поворотился к своим и потряс копьём под восторженные крики дружины и союзников.
– Всеслав! Всеслав! Всеслав!
