Шёл Глеб Святославич со своими воями: теми, кто ушёл с ним из Северской земли в Тьмуторокань три года тому; теми, кто пристал к нему в Тьмуторокани и ушёл с ним, невзирая на волю тьмутороканской господы, когда Ростислав прошлой осенью выгнал Глеба; и теми, кто пришёл к нему нынешней зимой за время его сидения в Путивле. Три сотни конницы.
Шли и младшие братья Глеба – Роман и Давыд со своими немногочисленными пока что дружинами (по сотне воев в каждой!), как не имеющие под своей рукой княжьего стола. Третьему Святославичу, Ольгу, было ещё только десять лет, и в походы его с собой черниговский князь не брал. И никто пока что не мог провидеть его грядущей судьбы, славной и горькой, как и грядущего его назвища – Гориславич.
И вся эта рать идёт к Тьмуторокани, на Ростислава Владимирича. А ведь там, в дружине Ростиславлей, Неустроев брат. Близнец. Шепель.
Глеб помнил об этом непрерывно. И потому пленных «козар» постоянно стерегли четверо конных воев с оружием наготове. И юный вожак «козар» – Глеб видел это яснее ясного! – отлично это понимает.
А «козары» и впрямь всё понимали.
– Ты глянь, Неустрое! – горячечно шептал вожаку Ярко, уже забывший обиду. – Ты глянь, какая рать!
– А ведь на Тьмуторокань идут, – процедил Неустрой, цепко оглядывая черниговских воев. Рать шла о-дву-конь, и до Тьмуторокани должна была добраться быстро. Вожак кусал губы, стараясь хоть что-то придумать, но ничего не придумывалось. – На Ростислава Владимирича!
– А ведь брат твой там, Неустрое! – Ярко схватил вожака за рукав. – Что делать-то будем?
– Думать! – сердито отвечал Неустрой, высвобождая рукав и щурясь под подозрительными и всё понимающими взглядами приставленных к ним Глебовых воев.
Думали до самого вечера.
Ярко бесшумно полз в темноте среди по-весеннему низкой ещё травы, и едва сдерживался, чтобы не запеть от восторга. Обманул, обманул! – пело что-то в его душе.
Вои из сторожи, выставленной Глебом, оказалась сущими лопухами! Ярко было совсем не трудно проскользнуть мимо них, тем более, что это стало для него ещё и вопросом чести.
Вообще, весь этот поход был для него сплошной обидой.
Сначала его обидел собственный конь – он ли не водил его купаться в росе, не поил свежей водой, не кормил собственноручно, не чесал гриву.
Потом его на испытаниях обошёл этот… этот Неустрой!
Потом он по собственной дурости стал задираться, и Неустрой его побил.
Никоторой славы теперь не видать ватаманову сыну.
И когда сейчас Неустрой рассказал, что он придумал, то Ярко клещом – а вернее волчьей хваткой! – вцепился в главное! Обойти Глебовых воев должен он и только он! Не зря же его предком был волк-оборотень!
Пусть у Неустроя будет ныне слава удачливого вожака – эта слава и от Ярко не уйдёт! Кто знает, может быть, именно он станет когда-нибудь ватаманом вослед отцу.
Зато он, Ярко нынче сделает то, чего не сможет сделать никто более, ни зазнайка Неустрой, ни его братец Шепель, хоть и в дружине Ростиславлей.
Сторожевые вои его не заметили, а кому надо считать спящих у костра мальчишек-«козар»?
Ярко полз по широкой дуге, огибая стан Святославичей, благо Глебова дружина стояла с самого краю – были бы Глебовичи в середине – не уйти бы «козарам». Хотя и теперь – как ещё Перун да Велес рассудят…
Готово! Здесь будет самое то, что нужно.
Ярко вытащил из-под рубахи родовой оберег – мешочек из волчьей шкуры, распустил завязку и вывернул мешочек. Резко потянуло зверем, живым волком! Ярко подхватил упавший волчий клык, царапнул себя по запястью ножом и окропил клык кровью.
– Господине Велес, Владыка Зверья, Исток Дорог! Помоги!
Запрокинул голову к луне и завыл.
Оборотнем он не был.
Но великий родовой завет позволял на несколько мгновений стать волком в душе! И отвести глаза другим!
Многоголосый волчий вой и острый, близкий звериный запах стегнули как плетью. Кони заржали и захрапели, шарахнулись, гонимые многовековым ужасом, живущим издревле в конской крови, с тех самых пор, как Старый Волк убил Старого Коня и впервой напился живой крови!
Сторожа бросилась унимать коней, помогать коноводам – мечущийся в диком страхе табун готов был растоптать и княжий шатёр белого полотна.
И никто не заметил, как от полупогасшего костра впереймы мечущимся коням метнулось шесть стремительных теней. Ещё несколько мгновений – и кони вскачь ударили в степь. Закричали, засвистели сторожевые, кто-то даже бросился вослед, да только за бродником в степи разве угонишься?
И след простыл.
Да и не удалась погоня – кони артачились, не шли – плясали на месте, храпели, задирая головы. И не шли.
– Княже! Глеб Святославич!
Глеб вскочил сразу же, словно ждал каких-то дурных вестей – а и ждал в глубине души!
– Что?!
– Мальчишки «козарские»! Сбежали!
– Как?! – князь сжал кулаки, понимая уже, что неважно – как. Важно иное – теперь внезапного нападения на Тьмуторокань не выйдет, теперь Ростислава предупредят.
– Да у нас тут кони пополошились от волчьего воя, мы их ловить ударились, и они тоже. Кто же ведал…
