Пребывание войск в летних лагерях было для РККА мерой вынужденной. Так экономились значительные средства для содержания армии. Но для таких командиров, как Жуков, летнее пребывание в поле служило дополнительным стимулом для повышения уровня боевой учёбы.
После того как у Александры случился выкидыш, она стала беречься. Врачи советовали покой, в противном случае предрекали угрозу бездетности. Она вскоре снова забеременела. Чтобы благополучно выносить плод, уехала к родителям. И видимо, в это время произошла новая встреча Жукова с прежней любовью – Марией Волоховой.
Квартиры командира полка и комиссара полка Янина находились рядом. К Антону Митрофановичу к тому времени переехала жить его давняя любовь и фронтовая подруга Полина Николаевна Волохова. А после смерти родителей из Полтавы в Минск к старшей сестре перебралась и младшая сестра Мария. Старое чувство вспыхнуло с новой силой.
Что тут поделаешь? Да ничего тут поделать нельзя!
Признаюсь, мне так и не удалось до конца разобраться в обстоятельствах и тайнах этого замысловатого треугольника. А потому с облегчением снимаю с себя обязанности дотошного исследователя и толкователя взаимоотношений Жукова и его возлюбленных периода 1920-х годов. В таких историях до края лучше не ходить, ибо там – бездна. Уж если сам Жуков не разобрался в своих чувствах, то наше дело – стороннее…
Младшая дочь от Александры Диевны Элла Георгиевна рассказывала, что её мать и отец в первый раз «расписались в 22-м году. Но, видимо, за годы бесконечных переездов документы потерялись, и вторично отец с мамой зарегистрировались уже в 53-м году в московском загсе».
Официально Жуков не был женат ни на Марии, ни на Александре. В мемуарах, рассказывая о напряжённой боевой учёбе той поры и энтузиазме, с которым его боевые товарищи создавали новую армию, повышали её боеспособность, он между прочим пишет: «В начальствующем составе армии люди были главным образом молодые и физически крепкие, отличавшиеся большой энергией и настойчивостью. К тому же большинство из них были холостыми и никаких забот, кроме служебных, не знали».
К этому абзацу «доработчики», по всей вероятности, не притронулись – ничего подозрительного не заметили. К тому времени в войсках уже прошла первая волна увольнений и чистки: офицеры старой армии были вычищены из РККА. Их сменили более надёжные в социальном отношении выдвиженцы из крестьянской и рабочей среды. Жуков весьма органично вписался в их ряды.
Дети и внуки от первых жён, конечно же, соперничали, всячески аргументировали своё «первородство». Больше всего в этих семейных дискуссиях всегда доставалось Александре Диевне: мол, по-настоящему Жуков любил Марию, а она, Александра, заполучила его через партком…
Обратимся к документам – к письмам Жукова жене. Сразу отметим, что особых сердечных нежностей в письмах Жуков никогда и ни к кому не проявлял.
«Дер. Сирод. 12.9.1922[26].
Здравствуй, милая Шура!
Шлю привет. Прежде всего хочу тебя успокоить, получил я посланные тобой письма. Да, получил… Не знаю, почему шли так долго, наверное, задержались на контрольных пунктах.
Теперь буду писать о себе, так как вижу из писем, что это тебя интересует больше всего. 27 августа прибыл в распоряжение штадива, где я получил назначение командиром 2-го эскадрона 38-го кавполка, куда и прибыл 28 августа. Эскадрон большой и хороший. Так что я занялся серьёзно… Словом, живу хорошо, только тем плохо, что страшно скучно. Деревня глухая, 70 дворов. Никуда не выезжаю. До местечка Калинковичей – 6 вёрст, там штаб полка, я пока ни разу не был. Страшно скучаю, хочу безумно видеть тебя, а тут ещё твои письма, полные слёз… Пиши поскорей, куда присылать за тобой и выслать денег… Прости, что плохо писал, страшно болят голова и рука, которую порезал. Твой Жорж».
Эскадроны полка были расквартированы по окрестным деревням в белорусской глухомани. Вечерами, понятное дело, бывало скучновато. Для Жукова эта скука вне службы усугублялась ещё и тем, что он не пил. Потому как пившие свою тоску в захолустье всё же кое-как, пусть уродливо, но всё же скрашивали.
А вот более позднее письмо всё к той же Александре Диевне:
