Именно после осенних манёвров 1936 года в Положение Временного полевого устава РККА приказом наркома обороны СССР от 30 декабря 1936 года были внесены значительные поправки.
Год 1936-й стал для Жукова поворотным годом. Хотя, если смотреть формально, в этом году он получил только орден Ленина. И – никакого продвижения по служебной лестнице. Но колоссальная работа, проделанная им и командирами полков и эскадронов 4-й Донской дивизии, вывела соединение в ряд лучших не только в Белорусском военном округе, но и во всей РККА. И то, что казачьи полки Жукова блеснули на манёврах на виду у наркома обороны, работников Генштаба и прочих высокопоставленных командиров, не прошло даром, не забылось. Как полевого командира Жукова заметили. При этом отметили его волевые и профессиональные качества. Переводя на родной нашему герою крестьянский язык, на крестьянские образы, в этом году Жуков, как хозяин своего поля-судьбы, основательно потрудился: на нужную глубину вспахал, тщательно пробороновал, засеял здоровым зерном, снова старательно заделал бороной посеянное зерно…
Оно взойдёт очень скоро. Но сперва над полем пролетит буря и едва не погубит все труды и будущий урожай. Её надо было пережить.
Семейные дела Жукова вошли в ровное русло. С принятием нового законодательства о браке и семьи про «свободную любовь» и вообще о всяких свободах на грани вольностей в семейных отношениях человеку его положения лучше было забыть. Да и годы остепеняли. И обстоятельства были не те. Там, в прошлом, где буйствовала молодость, была война. Сегодня – жив, в седле. А завтра – в ковылях с разрубленной головой. А жить хотелось! И жили напропалу́ю, не щадя ни себя, ни тех, кто был рядом. А теперь началась служба, размеренная и более или менее спокойная жизнь. Александра Диевна снова была беременна. Ждали сына.
Неожиданное письмо от родных омрачило, обеспокоило. Сестра Маша написала, что в Стрелковке случился большой пожар, что выгорела половина деревни, до самой Огуби, и что их дом тоже отстоять не удалось…
Надо было ехать, помогать отстраиваться. На месте это сделать было куда быстрее, чтобы до наступления холодов мать и сестра с племянниками жили уже в тепле и под крышей. Но обстоятельства складывались такие, что оставлять службу, даже на короткое время, было нельзя. Обстоятельства складывались тревожные.
Он собрал деньги и послал на родину. Кое-какие суммы пришлось занять у сослуживцев. Денег должно было хватить и на новый дом, и на отделку, и на надворные постройки и хлева для скота, и на всякое обзаведение.
Вспомнил, как с зятем Фёдором Фокиным ставил прежний дом. Захотелось на родину, да так, что внутри зажгло. Но куда тут поедешь? Написал Маше, чтобы деньгами распоряжалась мать. Чтобы Фёдор разыскал в Угодке плотника дядю Макара и заказал сруб именно ему. Чтобы наняли его артель поставить сруб на фундамент, потому как в Стрелковке сейчас мастеров будет найти трудно.
К тому времени ОГПУ уже реорганизовали в НКВД. Во главе нового наркомата стоял генеральный комиссар государственной безопасности Генрих Ягода. В народе его называли «кровавым псом», в интеллектуальной среде и среди знакомых честили помягче – «мрачным романтиком».
В стране уже шли судебные процессы и уже вовсю расстреливали. Вначале «кулаков», потом началась серия процессов по делу убийства 1 декабря 1934 года члена Политбюро, первого секретаря Северо-Западного бюро ЦК С. М. Кирова. В июле 1935 года арестован комкор Гая Гай, в то время начальник кафедры военной истории Военно-воздушной академии им. Н. К. Жуковского.
Когда Жуков командовал 39-м Бузулукским кавалерийским полком, Гай был начдивом и непосредственным его командиром. Потом командовал 3-м кавалерийским корпусом. Затем получил назначение на должность начальника академии, а корпус сдал Тимошенко. И в это время где-то в компании сболтнул лишнего. На стол Ягоде легло донесение одного из секретных сотрудников: «Будучи выпимши, в частном разговоре с беспартийным сказал, что «надо убирать Сталина, всё равно его уберут»[52].
Ничего этого Жуков, конечно же, не знал. Но знал – из газетных сообщений и из разговоров с сослуживцами, – что аресты идут повсеместно. Берут партийных работников, «бывших», военных и, как это ни странно, сотрудников Наркомата внутренних дел.
До сих пор идёт спор: правда ли, что заговор военных существовал в действительности, или «чистка» в Красной армии во время Большого террора являлась следствием параноидального страха Сталина перед усилившимися военными, входившими в окружение маршала Тухачевского?
Биограф Сталина, историк и публицист Святослав Рыбас, перелиставший сотни дел осуждённых в период Большого террора, с горечью признал: «Это была правда, смешанная с ложью и помноженная на будущую войну»[53].
