Не будем же путаться в оценках и, чтобы не попасть в адвокаты дьявола, заглянем в мемуары маршала: «По существующему закону и по здравому смыслу органы госбезопасности должны были бы вначале разобраться в виновности того или иного лица, на которого поступила анонимка, сфабрикованная ложь или самооговор арестованного, вырванный под тяжестью телесных пыток, применяемых следовательским аппаратом по особо важным делам органов государственной безопасности. Но в то же время существовал другой порядок – вначале арест, а потом разбирательство дела. И я не знаю случая, чтобы невиновных людей тут же отпускали обратно домой. Нет, их держали долгие годы в тюрьмах, зачастую без дальнейшего ведения дел, как говорится, без суда и следствия.
В 1937 году был арестован наш командир 3-го конного корпуса Данило Сердич как «враг народа». Что же это за «враг народа»?
Д. Сердич по национальности серб. С первых дней создания Красной армии он встал под её знамёна и непрерывно сражался в рядах Первой конной армии с белогвардейщиной и иностранными интервентами. Это был храбрейший командир, которому верили и смело шли за ним в бой прославленные конногвардейцы. Будучи командиром эскадрона и командиром полка Первой конной армии, Д. Сердич вписал своими смелыми боевыми подвигами много славных страниц в летопись немеркнущих и блистательных побед… И вдруг Сердич оказался «врагом народа».
Кто этому мог поверить из тех, кто хорошо знал Д. Сердича?
Через пару недель после ареста Д. Сердича я был вызван в город Минск в вагон командующего войсками округа.
Явившись в вагон, я не застал там командующего войсками округа, обязанности которого в то время выполнял комкор В. М. Мулин. Через два месяца В. М. Мулин был арестован как «враг народа», а это был не кто иной, как старый большевик, многие годы просидевший в царской тюрьме за свою большевистскую деятельность. В вагоне меня принял только что назначенный член Военного совета округа Ф. И. Голиков (ныне Маршал Советского Союза). Он был назначен вместо арестованного члена Военного совета П. А. Смирнова, мужественного и талантливого военачальника».
Сколько битв в тот год выпало на долю уцелевших! Сколько унижений! Спали с револьверами под подушкой. В рабочих кабинетах в укромном углу стояли чемоданчики со сменой белья.
И до сих пор у Жукова много недоброжелателей. Архивы, даже косвенно касающиеся не только самого маршала, но и его окружения, перелопачены в десять рук в поисках компромата на Жукова. Да и нынче пыль на жуковские папки не ложится. Скрупулёзно исследованы материалы, касающиеся репрессий среди военных, и если бы там в протоколах допросов и среди писем с «сигналами» нашёлся хотя бы намёк на иную службу нашего героя, то мы давно бы стали свидетелями громкого триумфа его оппонентов. Жуков никогда доносчиком не был. Служил только родине, только её победам. И ни от кого из своих друзей-сослуживцев в трудную минуту не отказывался. Ни от Данилы Сердича, ни от Константина Рокоссовского, ни от Василия Белоскокова, ни от Уборевича, ни от Вайнера. С одними дружил, у других учился. А ведь на этих яростных и злых партсобраниях могла рухнуть и собственная карьера, закончиться где-нибудь на лесоповале или в кровавом подвале НКВД. Как ни старался Голиков, как ни тянул комбрига за язык, шантажируя и намекая на опасность дружеских связей с «врагами народа». Эта закалка поможет Жукову выжить и потом, во время опалы и травли в 1940-х и 1950-х годах.
С Голиковым Жукову придётся и впоследствии время от времени сталкиваться по службе. В период битвы за Москву зимой 1941/42 года Голиков какое-то время будет командовать 10-й армией Западного фронта. Жуков – фронтом. 10-я армия, свежая, мощная, на которую возлагались большие надежды, постоянно опаздывала своим маневром и тем самым ломала общий замысел наступательной операции, разработанной штабом фронта. Жуков часто телеграфировал Голикову, торопил, буквально толкал его в спину, чтобы отступающий противник не имел возможности закрепиться на промежуточном рубеже и не угрожал флангам соседних соединений, наступающих более успешно. Ленты телеграфных переговоров, наклеенные на плотные листы, хранятся в Подольском военном архиве. В скупых репликах Жукова, в его сухих и рациональных монологах порой чувствуется неприязнь. Но равновесия комфронта не терял даже в самые трудные минуты. Возможно, он всё же опасался этого человека с обширными связями в Наркомате обороны и органах НКВД.
