– Я вынужден был расспросить Ёнсан-гуна о том инциденте, поскольку он был связан с другим моим расследованием.
Тэхён потёр виски.
– Что это было за расследование?
– Несколько дней спустя ван отдал приказ привести ту женщину во дворец в качестве наложницы, но выяснилось, что она пропала вскоре после его отъезда из Чанхына. Поэтому Ёнсан-гун приказал своему лучшему следователю, Чан Вонсику, найти её, но тот отправил на дело меня, тогда ещё новичка.
– И вы её нашли?
– Сразу, как только приехал. Она была похоронена в собственном саду.
По спине Тэхёна пробежали мурашки.
– Не успел я начать расследование, как меня отозвали, – продолжил Ку, и его щёки побледнели. Он неловко кашлянул и добавил: – То был четвёртый лунный месяц 1504 года.
Уточнять, что тогда произошло, не было необходимости. В том месяце началась страшная чистка, во время которой чиновников казнили ежедневно, и от гнева Ёнсан-гуна не спасала даже могила: он потребовал вырыть покойных, умерших до чистки, чтобы обезглавить их тела.
– Когда я вернулся, следователь Чан Вонсик уже ушёл в отставку и то дело закрыли.
– Он не объяснил, каким образом шпилька
– Нет, наотрез отказался, как я ни настаивал… – Следователь Ку затих и поклонился. – Я рассказал вам обо всём, что мне было известно, ваше высочество.
Тэхён мысленно подытожил всё, что сумел выяснить, рассчитывая позже обсудить это с Исыль.
– Мне удалось недавно узнать о том, что Вонсик собирался посетить уезд Чанхын. Он вам об этом говорил?
От внимания Тэхёна не ускользнуло, что подбородок следователя дрогнул от раздражения.
– Нет. Это всё, ваше высочество?
– Я полагаю, что Вонсик рассчитывал отыскать там ключ к тайне Безымянного Цветка. Не знаю, как он пришёл к этим выводам, но… они довольно любопытные. Уезд Чанхын, надо же. Может, наш убийца – тот самый Нам Сынмин?
Следователь Ку усмехнулся, но тут же принял серьёзный вид.
– Не стоит делать выводы, ваше высочество, когда у вас нет доказательств…
– На кровавом халате, представленном Ёнсан-гуну, было оставлено послание кровью. Мать просила отомстить за её смерть.
Ку уставился на него большими глазами, и Тэхён склонил голову набок.
– Вы об этом знали?
– Нет…
– Потом шпилька, принадлежавшая матери Нам Сынмина, появилась в столице, а на одеждах убитых чиновников оставляют кровавые послания в насмешку над Ёнсан-гуном. По-моему, связь очевидна.
Следователь Ку задумчиво потёр бородку.
– Оставлю вас наедине с вашими мыслями, – сказал Тэхён, но тут ему вспомнилось ещё кое-что. – Вы наверняка составили отчёт о своих наблюдениях, когда посетили уезд Чанхын по делу матери Сынмина. Прошу, сделайте для меня копию и отправьте мне письмом.
Не успел Ку возразить, как принц добавил:
– И я со своей стороны поделюсь с вами всем, что мне самому удастся узнать.
Тэхён повернулся, чтобы уйти, но случайно встретился взглядом с заключённым, жующим солому. В глазах узника горел тот же огонь, что принц замечал в Исыль. Пламя ненависти, беспомощности и невыносимого горя.
– Сколько, говорите, здесь заключённых? – спросил Тэхён.
– Восемьсот, – машинально ответил Ку, всё ещё занятый своими мыслями.
Восемьсот человек.
Восемьсот предателей.
Заключённый с соломой всё ещё смотрел на него с презрением, когда Тэхён оглянулся.
«
Государства расцветают и рушатся, возникают и пропадают на пропитанной слезами земле. Горе существовало всегда, с начала времён, и ван Ёнсан-гун его приумножил. А я была слишком наивна и не понимала, что жизнь никогда не была «нормальной», что за стенами моего поместья всегда сгущалась тьма.
Теперь я видела её повсюду, всепоглощающую, душераздирающую тьму.
Листая тетрадь Вонсика, я задумалась над тем, как он стремился научить меня понимать суть вещей. Способна ли правда на самом деле избавить нас от великой печали? Я всмотрелась в набросок цветка рядом с описанием сцены преступления. Под рисунком Вонсик оставил заметку:
