Некоторые из транснациональных корпораций, занявших ключевые позиции в российской экономике, в основном сырье-добывающие, были российского происхождения; некоторые (а точнее ― абсолютное большинство) ― иностранные. Глобальный монополистический капитал, с 1990-х годов и фактически поныне, чувствует себя в России вполне комфортно, существенно определяя векторы как внешнеэкономической, так и внутренней политики страны. По крайней мере, трудно назвать в после-перестроечной России такие шаги ее правительств, которые шли бы четко вразрез с интересами транснациональных монополий. Страна поставила перед собой курс на такую перестройку ее экономики и производной от экономики (точнее, от материально-производительного базиса) социально-политической и духовной надстройки, которая отвечает стратегии глобализации, стратегии врастания России в глобальный мир. Этот момент вполне очевиден, ясен17. Он и не нуждается в специальном доказательстве. Нуждалось бы в особом подтверждении другое: если бы мы вдруг взялись доказывать, что Россия имеет иную стратегию своего развития, противоположную линии глобализации, отрицающую в принципе превращение ее территории в особенный регион «всемирного хозяйственного» и «планетарного культурного единства».
Между тем, как известно, глобализация имеет отрицательное значение в отношении укрепления национального суверенитета.
Поэтому, осуществив исходную констатацию ведущей тенденции в социально-экономическом, социально-политическом и культурном развитии России, давайте посмотрим на ситуацию с другой стороны. Поставим простой и вполне наивный вопрос: зачем необходимо России «врастать» в глобальный мир, если названный процесс имеет весьма сомнительные следствия для ее суверенитета, – как государства, способного ставить и решать проблемы бытия, что называется, за свой собственный счет; если сия стратегия разрушает уже сложившиеся «сакральные» институты общественной жизни, например такой, как «русская идея»? «Русская идея», как «сакральный институт», теряет свой смысл в глобальном мире18.
Действительно, как только капитализм перерос национальную форму и стал транснациональным, то, что называется «национальными государствами» и «национальными правительствами», стало ему излишним, стало более мешать развиваться, нежели помогать. «Любовь» транснациональных корпораций к России, под таким углом зрения, выглядит не «любовью в стремлении помогать другу», а скорее, как нечто прямо тому противоположное: нейтрализация «врага», который должен быть «подавлен», находиться под полным контролем для того, чтобы был не врагом, «равным по силе», а «рабом». Национальные государства, для преодолевших этот масштаб субъектов экономики, являются обузой, надстроечной формой, неадекватной переросшему национально-ограниченный уровень экономическому базису. Опираясь на соответствующие выкладки социально-экономической теории марксизма, мы вполне можем констатировать здесь противоречие такого уровня, в котором разрыв между социально-экономическим базисом и его надстройкой, социально-политическим оформлением «базиса», перешел грань, за которой трансформация на уровне «количества» должна преобразовывать целое в новое качественное состояние.
…Мир, на уровне материально-производительного базиса, созрел к тому, чтобы быть глобально-единым. Осталось совершить «революцию», привести в соответствие с экономическим базисом его социально-политическую надстройку. В ходе сей «революции» национальные государства должны исчезнуть, устраниться из сферы реального бытия человечества как потерявшие в себе необходимость. Субъектом «революции» является, правда, не «мировой пролетариат», а сами транснациональные корпорации, не заинтересованные в продолжении существования такого мирового порядка, в котором они оказываются не обладающими полной самостоятельностью, полной властью над находящейся на их стороне собственностью и ресурсами.
Овеянные такой «любовью» к национальным государствам и национально-государственным правительствам, всяческой «сакральности» национально-ограниченной жизни, транснациональные корпорации объективно заинтересованы в том, чтобы сии государства были социально слабыми, чтобы между народами, эти государства населяющими, и правительствами, организующими все стороны жизни народов в такого рода государствах, не было единства, чтобы народы не верили своим собственным правительствам, а правительства позиционировали себя перед народами так, чтобы сие недоверие имело достаточные основания, было вполне, причем разумно, оправданным19.
«Польза» для транснационального капитала от сего разлада, в котором «верхи» не могут заставить народ поверить в свою способность успешно в пользу народа управлять страной, а «низы» уже не хотят верить оглупляющей народ демагогии «верхов» относительно того, «как хорошо и успешно бюрократия государства служит своему народу, именно так управляя страной и ее ресурсами», исполняя сего народа интересы, очевидна.