Государство в народной мечте предполагается «работающим на народ», на «каждого человека» и «на всех граждан». Оно, в той же самой народной мечте, предполагается инструментом реализации личной свободы, средством удовлетворения потребности «счастливой жизни» на стороне «каждого» и «всех», и оно должно сохраняться несмотря ни на какие «концентрации капитала» и утверждения «глобального рыночного хозяйства». И, соответственно этому, «массовый человек» заинтересован в «сакрализации народовластия», в том, чтобы ядром конституции было не просто положение о том, что «человек есть высшая ценность» (для того, кому этот «человек» нужен), а что «народовластие есть высшая ценность», т. е. прямое утверждение (вплоть до «сакрализации») положения о том, что человек, передавая свой политический голос депутату, не «дарит» его последнему, но сохраняет полноту контроля и право отзыва в случае, если реальная политическая деятельность депутата – «народного избранника» – не отвечает тем надеждам и требованиям, которые возложили на него (отдавшие свои политические голоса в управление депутатом) граждане государства.
…Но если государство не удовлетворяет сим гражданским потребностям, если оно проявляет себя не «выразителем народных чаяний», а простым придатком монополий, готовым подкармливать «лучших людей – народных избранников», оставляя без фактической заботы собственно сам народ, оно лишается переживания своей необходимости и «в глазах» сего народа, гражданского общества23. Народ, теряющий веру в «свое государство», то государство, которое не «ценит его», а которым он реально управляет, перестает быть патриотом.
И «национальное государство», попавшее в зависимость от транснационального капитала, надо сказать, сию особенность ситуации чувствует достаточно остро, прилагая определенные усилия к тому, чтобы создать видимость себя для народа, как именно «необходимого народу».
Обмануть транснациональные корпорации в том, что они «ни дня не просуществуют» без национальных государств, оказывается куда сложнее, нежели обмануть в том же самом народы, проживающие на территориях этих национальных государств. Монополии, как субъекты глобального экономического пространства, «с удовольствием» простятся со ставшими им обузой национально-государственными образованиями сразу же, как только к тому созреют необходимые условия. Народы же традиционно видят в своей государственной власти основание своего единения и силу общественного порядка, ту самую силу, без которой, как часто кажется людям, «ни дня народам не прожить», просто потому, что это их народная, этнически (а часто еще и религиозно) окрашенная государственная власть24. А из этого отношения вырастает уже специфическая политика…
Так, что, отвечая на ваш вопрос о праздниках, их «сакрализирующей» и «профанирующей» сторонах, отмечу, что сакральное (в частности, как «священная мечта» народов о «собственном национальном государстве»), формируется в народном мифологическом сознании веками и тысячелетиями. Суверенитет (как специфическое проявление «Я» субъекта антистихийной природы) – концепт безусловно сакральный, невыразим в простых повседневных утилитарных категориях. Он тесно переплетен с сакрализацией родной земли, родового удела и матери, клочка пространства, в которое из колена в колено род кровно врастал. Чисто внешняя его юридическая формализация и идеологически-популяризаторское провозглашение в качестве «достигнутого блага» общенационального уровня, в словах «Основного закона», типа – «социальное государство», «человек – высшая ценность» и т. п., если они не подкреплены утверждением принципа подлинного (снизу доверху социальной системы) народовластия, – не более чем маркетинговый ход по типу рекламы «мыла» в «мыльных операх»: включи телевизор и узнаешь, что без лака для ногтей дети не родятся, а без «Coca Cola» не бывает праздника.
Однако, по «мечте народа», «сакрализации» (в «Конституции»), если стоит вопрос о необходимости сохранения «национального государства», подлежит не принцип «человека – высшей ценности», принцип, в масштабе которого «человек» есть «нечто ценное для другого», но принцип «действительного народовластия», в масштабе которого каждый человек-гражданин политически определяет жизнь целого общество, но целое общества полностью отвечает за исполнение тех интересов и тех жизненных потребностей, которые находятся на стороне этого общества граждан. Отрицание народовластия, при одновременном подчеркивании «высшей ценности человека», есть профанация (вместо сакрализации) «идеи человека-гражданина».