Во-первых, такие, оторвавшиеся от своего народа «верхи», легче управляемы со стороны транснационального капитала. Их легче склонить к принятию законодательных решений, которые были бы выгодны транснациональным монополиям, нежели если бы между государством и его гражданами имела место действительная гармония интересов и государство в своей деятельности опиралось на ресурс мысли и воли всего народа, а не лишь кучки достаточно условно выражающей действительную волю народа его «избранников».
Во-вторых, транснациональному капиталу непосредственно выгодно, чтобы бюрократия и политические «верхи» в национальных государствах существовали в роскоши (причем фактически независимо от того, достигается ли сей роскошный уровень жизни законными или не особенно легитимными средствами). Высокий уровень потребления на стороне социальных «верхов» порождает и поддерживает на стороне последних иллюзию их статусной принадлежности к действительной экономической власти, обеспечивая одновременно зависимость от «щедрот» последней (принадлежащей транснациональному Капиталу) и деятельность в законодательной сфере таким образом, чтобы названная связь не ослаблялась, но только укреплялась. Законодатели, «посаженные на иглу» от транснациональных корпораций, куда более «послушны» последним, нежели не облеченные названного рода зависимостью.
Наконец, в-третьих, прямой интерес транснациональных корпораций – в том, чтобы бюрократия была не только «разжиревшей» от щедрот сих корпораций, но также и в том, чтобы она отличалась качеством «вороватости». И суть здесь заключается в той простой истине, что деньги свои, сбережения (нажитые как честным, так и не особенно честным путем), люди хранят в банках. Последние же либо сами являются субъектами глобальной экономики, либо принадлежат последним. Как результат, если бюрократы той или иной страны грабят воровством и мошенничеством свой собственный народ, то это очень даже выгодно глобальному капиталу, поскольку награбленные средства воры несут в банки, принадлежащие сему капиталу, объективно содействуя усилению мощи последнего.
Результатом же всего этого, результатом проявлений «любви» глобального капитализма к национальным государствам, является захиревание последних, формирование устойчивой антипатии населения к собственным правительствам, быстрое «загнивание» и самоотрицание национальных государств, причем, что называется, «с полного согласия с этим на стороне сих государств граждан», которые не хотят жить там, где им плохо.
Итак, некоторый абрис во взаимоотношениях между национальными государствами и глобальным капиталом сделан. Имеет ли сей абрис некоторое действительное отношения к специфике России? Может быть, все-таки с ситуацией в России он не имеет ровно никакой связи?
Для ответа на поставленный вопрос и одновременно для иллюстрации сказанного, проведем следующий виртуальный эксперимент…
Представим себе, что глобальный капитал, в его интересах рационализации социального управления в территориях, просто и непосредственно победил20, и, по мановению некой «волшебной палочки», в современной нам России вдруг разом исчезнет существующее сейчас государство, исчезнут бюрократы и обюрократившиеся «народные избранники», учреждения государственной администрации, «законодательные собрания», «аппаратные» политические партии, псевдонародные «массовые политические движения» и проч., проч., проч. Никто и ничего не будет отменять, не будет бороться за политическое лидерство и власть… просто все это вдруг разом испарится так, как будто бы ничего никогда и не было.
Вопрос: будет ли сие означать, что в стране перестанут работать магазины, в которых продаются товары мировых производителей, что прекратится добыча нефти и газа, закроются банки, исчезнут рестораны типа «Макдональдс», что российские люди вообще заметят принципиальные изменения в своей жизни, кроме тех, которые связаны с устранением паразитирования «привычного» бюрократического госаппарата?
Конечно, в некоторых достаточно ограниченных пределах, аппарат административного управления окажется все же необходимым и никакое («далеко находящееся» и действующее строго выражая интерес корпораций) мировое правительство не сможет отменить: например, в качестве судов и полиции, – обеспечения административного порядка в гражданском обществе; в качестве органов народного территориального самоуправления, – обеспечение управления в «лакунах безвластия корпораций», в которых нет на стороне сих корпораций специального интереса, ибо кто же, как не сами люди должны решать то, где им построить новую больницу, школу, а где разбить «парк развлечений», если они «не работники корпораций и члены их семей». Для всего этого нужны и налоги на тех, кто способен оплачивать потребности мирной жизни населения. Соответствующие налоговые средства, наверное, в какой-то части будут способны предоставлять и сами корпорации, хотя, по логике вещей, «платить должен тот, кому это более необходимо».