– Вот сюда, – Слава кивнул на разлапистую ель и, оглянувшись по сторонам, ловко нырнул в проём между густыми ветками.
В том, что мы, как и в первый раз, столкнулись на лестнице, угадывалась какая-то неслучайность.
Мы вышли во двор. Тёплый ветер всё время сбивал на лицо её лёгкие, слегка курчавящиеся волосы, и она поправляла их маленькими руками.
Спиной я чувствовал Славин взгляд, говорить от этого было тяжело, будто у доски, и я всё смотрел на едва держащуюся на тонкой ниточке верхнюю пуговицу её джинсовой куртки, как будто в этой пуговице было моё спасение.
– Как всё? – спросил я. Очень хотелось оглянуться на ель, под которой укрылся Слава, но я сдержался.
– Спасибо. Зачем приехал? – улыбнулась она, загадочно прищуривая глаза.
– Да так…
– Просто так ничего не бывает.
– Ну, значит, не просто так. Разве есть какая-то разница?
– Ты приехал, чтобы увидеть меня, так это и скажи.
– Говорю, – согласился я.
– Ну вот, это уже лучше…
– Пройдёмся? – предложил я.
Она продела руку мне под локоть. Это даже хорошо, – усмехнулся про себя я. Наконец, Слава приревнует, успокоится и отстанет от меня со своим собиранием информации. Ещё бы обнять её не мешало.
– Как поживает друг? – спросила она, когда мы вышли за ограду.
Я неопределённо мотнул головой, не зная, что ответить.
– Ясно… Судя по всему, он где-то поблизости?
– По всему – это по чему?
– Потому, что мы не стоим на крыльце, а идём сюда.
А она проницательна. Проницательнее, чем Слава. Жаль только повесть о путешественнике во времени, которая теперь вряд ли будет дописана.
– Ничего. Всё равно ты ведь приехал не потому, что он этого хотел? Если что, это не вопрос.
Мы перешли пустую дорогу, перечёркнутую сверкающими рельсами, отполированными до скользкости – когда-то раньше здесь ходили трамваи. Избитые, искрошенные ступени с выступившими ржавыми прутьями арматуры открыли пустую площадь и одинокого Ленина, затерявшегося где-то в гуще ветвей.
– Как десятый класс?
– А как первый курс?
– Да так…
– В школе было лучше?
– Там была ты…
– То есть в институте всё-таки лучше.
– Да. То есть наоборот. Вернее, опять наоборот – в институте лучше.
– Почему?
– Потому что в школе я ничего не знал о тебе – даже, что ты есть.
– Ты и теперь обо мне ничего не знаешь. Ну, кроме того, что я есть, конечно.
– Это и так много.
– Передай другу, что его мысли я оценила. А теперь – что думаешь ты? Или нет, не надо. Я сейчас угадаю, – она прищурилась, глядя куда-то поверх моей головы. – Ой, смотри, одуванчики…
– Просто сентябрь очень тёплый, и они решили, что опять лето.
– Мои любимые цветы. Когда их нюхаешь, нос становится жёлтый. Почему-то всегда смешно.
Я присел на корточки, чтобы сорвать.
– Что ты делаешь? Зачем?
– Хотел тебе подарить.
– Дари. Только не срывая.
– Ну ладно… Это тебе.
– Только их должно быть нечётное число, а у тебя два.
– Тогда пойдём с тобой искать третий.
– Я первая! Вот он. Совсем седой. Это время… Будут парашютики, потом ещё цветы и снова парашютики… Нас не будет, а это будет продолжаться много-много веков. Как думаешь, где они будут через сто лет?
– Здесь же?
– Не-а… Один из парашютов залетит чуть дальше других, там будет цветок, парашютик которого отнесёт ветром ещё дальше… Так они пройдут весь город. Пра-правнуки вот этих вот одуванчиков выберутся туда, где уже не будет ни асфальта, ни людей, срывающих их, куда-нибудь в поля, потом дальше, туда, куда будет дуть ветер, до самого моря, чтобы на его берегу когда-нибудь вот так же расцвести в сентябре… И расцветут. А нас не будет уже много-много лет.
– А самолёт летел, колёса стёрлися, а мы не ждали вас, а вы припёрлися… – пробормотал Слава, едва появившись в проёме открываемой двери.
– Сам же и виноват… Собирай о ней информацию, собирай о ней информацию…
– Вообще-то я тебя как друга просил помочь.
– Просил… Ну так вот тебе информация: она тебя не видела, я о тебе ничего ей не говорил, третье – она не глупая, о твоём присутствии догадалась без моей помощи.
Лёг на диван и запел, невпопад цепляя струны гитары:
– Ну скорбь-то понятно, а тополиная вата почему? Октябрь же на дворе.
– Теперь да. Вот и у меня, как у всех, тоже теперь октябрь.
– Почему теперь?
– Потому что утром ещё был май.
– Да ладно, чего ты… Ну, езжай к ней завтра и сам с ней поговори.
– В том-то и дело, что уже поздно. В общем, признаюсь, мой план полностью провален. А ты, – оживился он, – а ты поедешь к ней завтра?
– Не знаю…
– В перевоплощения веришь?
– Нет.