Может, от того я и рвался так уехать, уехать, уехать из этого города! Если не вышло на Север, то куда попало. Раз уж сорвался с корня, то теперь летай по белу свету, как Бумажников, стирая подметки об адский камень – так называют в старых книгах асфальт. И сколько просидел я в чужих городах за книгами, как приваренный – не знаю. Разве время исчисляется в годах? И сколько я прожил – половину жизни или совсем не жил, прежде чем прочитанное стало складываться в близкий и таинственный образ, и, златозарно засияв, открылось мне мысленное небо с солнцем, луной и звездами и облако, похожее на виноградную кисть. А под ним, как дорогой плат, лежала она, Всесвятская земля1, и я из колымского плена шел к ней и под светлым облаком, и под столпом огненным. И люди ее были те же – о каких вспоминали мои родители. А я не мог им поверить сразу.
1. Всесвятская волость Мологского уезда затоплена Рыбинским водохранилищем. Но Горелов в своих воспоминаниях и тот городок, куда переехали его родители с Севера, называет почему-то Всесвятском.
– …Вы просто не умеете любить, понимаете? Вы хотите, но не можете, вы постоянно мечтаете о каком-то женском счастье, которого попросту не существует, и раз за разом совершаете одну и ту же идеалистическую ошибку…
– Какую-какую ошибку? – улыбаясь, уточнила Евгения Владимировна.
– Не смейтесь, пожалуйста, – посетитель в кресле не выдержал прямой и насмешливый женский взгляд. Он уставился в окно и продолжил: – В общем, его зовут Сережа, он на два года старше вас. Вот уже три месяца Сережа наблюдает за тем, как вы выходите из подъезда, достаете из сумочки телефон и куда-то звоните…
– Я звоню Оле, она уже на работе, – снова перебила Евгения Владимировна. – А ваш Сережа, кажется, сидит в серой «Ладе» возле магазина? На его месте я бы уже давно постаралась познакомиться. Ваш Сережа трус, да?
– Не трус. Просто у вас слишком высокое мнение о себе и своей работе. Вы прогоните Сережу.
– Конечно, прогоню. Но потом вашему Сереже станет легче и он перестанет вести себя как последний идиот. Кстати, Василий, вы что, сваха, что ли?
У посетителя было простецкое лицо со слегка вздернутым носом и внимательными, какими-то учительскими, серыми глазами. Столкнувшись с таким лицом женщины, как правило, вспоминали своего старшего брата, а если его не было, вдруг начинали жалеть об этом.
– Я не сваха, я скорее всего свах… – начал было Василий.
– А еще точнее, вы – швах, – Евгения Владимировна перестала улыбаться. – Мы беседуем с вами уже десять минут и все это время вы пытаетесь убедить меня в том, что я обыкновенная и несчастная дура…
Евгения Владимировна сделала маленькую, многозначительную паузу. Она буквально сверлила взглядом лицо посетителя. Василий снова уставился в окно и передернул плечам с таким видом, что сразу стало понятно, кто именно виноват в житейских проблемах молодой женщины.
– Вам не кажется… – к своему удивлению Евгения Владимировна слегка покраснела и запнулась. – Вы не думаете, что вам пора уходить?
– Сережа придет к вам в субботу вечером, – сказал Василий. – Конечно, вы можете прогнать его, но на вашем месте я бы напоил его чаем и угостил тортом.
– Торт я должна купить?
– Нет. Вскипятите хотя бы чайник, – Василий встал. – Но вы правы в том, что мне действительно пора.
После ухода Василия в кабинет ворвалась секретарша Оля.
– Евгения Владимировна!.. – она молитвенно прижала руки к груди. – Васька ко мне целый месяц приставал, мол, ему с вами поговорить нужно. Ну, он такой, понимаете?.. Все равно бы не отвязался. Что он тут наговорил вам?
– Ничего особенного, – молодая женщина грустно усмехнулась. – Ваш двоюродный брат большой оригинал и хороший психолог.
– А еще аферист, правда, совсем не злой. Я помню еще совсем малышами Васька нас в соседский сад яблоки воровать водил. Нам интересно было, ну, приключения там всякие-разные, темнота, опасность… И яблоки казались вкусными-превкусными. Короче говоря, нам всем тогда соседского ремня перепало, пусть даже совсем слегка. Всем, кроме Васьки.
– Кто-нибудь выздоровел? – коротко спросила Евгения Владимировна.
Глаза Оли стали совсем круглыми от изумления.
– Да-а-а… – растеряно протянула она. – Наташка… У нее астма была. А потом вдруг пропала. А вы откуда знаете?
Евгения Владимировна молча сунула в рот сигарету и отошла к окну.
«Этот свах не такой уж и швах, – подумала она. – Он очень хитрый и явно чего-то боится… Но чего он боится?»
Там, за окном, на близкой и большой березе молодая рыжая кошка кралась к старой вороне. Птица смотрела на опасность с философским спокойствием. Она мирно ждала нападения, а в угольном вороньем глазе просвечивался какой-то цыганский интерес.
Евгения Владимировна закашлялась от табачного дыма и, скомкав сигарету в пепельнице, не без раздражения подумала: «Ты бросила курить. Сколько раз тебе это нужно раз повторять? Бросила же, дура ты несчастная!..»