– Да, – рассказывала Динара. – Вдруг решила, что все другое на этом свете совсем не важно. Просто окончила курсы и пошла в больницу. Самую главную, в центре города. Это еще и потому, что другую работу найти теперь сложно, – говорила она, как будто оправдываясь за свой поступок.
В этот самый момент Люся вдруг случайно вспомнила, что Чарльз Диккенс как раз много писал о том, что в Лондоне и в Англии вообще очень непросто жить, не для всех так вольготно.
– Да, да, – продолжала Динара, – это все было в XIX веке, хотя… и не только… Ужас… А ты слышала? Ужас ведь в том, что Чарльз Диккенс бросил свою жену. Взял и бросил.
Динара раскраснелась и продолжала рассказывать:
– А детей взял с собой. Вы представляете? И когда она хотела их видеть – хоть раз – не давал встречаться! Известный писатель – и так поступил!
Рассказывая, Динара шла дальше, вдоль сада, а Люся в этот момент вдруг подумала, что ужасно торопится на работу, вот несмотря ни на что – как бес внутри. И не может она так мирно, так долго и спокойно идти вдоль сада. Ей вдруг так ясно и очевидно показалось, что она никогда бы не могла работать медсестрой, не могла бы так любить, с такой радостью выносить людей, незнакомых людей… Она смотрела на Динару, ощущала ее присутствие и не верила, что обыкновенный человек может быть настолько добрым, настолько сердечным и бескорыстным.
Динара молчала, вдыхая аромат цветов, а потом вдруг неожиданно встала рядом со странной супружеской парой, которые копошились в сумке в поисках карты, потому что не могли найти выход из этих зеленых угодий, освещенных солнцем и играющих бликами теней, оттенками желтого. Узнав, что они потерялись, Динара долго стояла и подробно объясняла этим людям, как пройти до Восточных Ворот и где выход.
Люся переминалась с левой ноги на правую, не в силах выносить свое собственное нервное «ну пошли уже!», не понимая, сколько времени прошло и ждут ли ее или уже совсем не ждут в офисе. В голове крутились странные мысли про Чарльза Диккенса. Зачем он бросил жену? Зачем был так неблагодарен? Неужели так скучно, когда человек просто любит и по-хорошему относится, неужели можно было выгнать жену из собственного дома и отнять детей? В какой-то момент Люся даже подумала, что история придумана, но ее мысли были вновь захвачены настырной парой, потерявшей дорогу.
Люся смутно понимала, что экскурсия по дивному саду будет длиться еще часа три и что Динара совершенно никуда не торопится и собирается рассказывать этим вот несчастным или счастливым первым встречным и об истории сада, и об Англии, и о погоде.
– Пообедаем вместе, – весело и спокойно сказала Динара, приветливо помахав еще одной проходящей мимо парочке и дружелюбно пожав Люсе руку. – Я никуда тебя не отпущу!
Люся слегка передернулась, со стыдом и ужасом осознавая, что ей постепенно становится душно и нестерпимо плохо, что эту фразу «не отпущу» она слышала сто раз в своей жизни. Еще она осознавала, что перед ней был не человек, а ангел во плоти, и что, по всем человеческим законам, если этот ангел просит разрешение пролить свое тепло, добро и свет на нее, торопящуюся черт-те куда Люсю, нужно быть неблагодарной, гадкой, ужасной, чёрной дрянью, чтобы от него, этого добра, как и от ангела во плоти, мысленно улепётывать что есть мочи. Еще Люся ясно и отчетливо осознавала, что вокруг было действительно нестерпимо хорошо и что она, несмотря на все это «хорошо», принимала его как «хорошо» только головой, всеми силами души мечтая убежать и скрыться, прийти сюда, в этот сад, с кем-нибудь другим или вообще не приходить сюда никогда. Быть на работе, выполнять свой долг или – нет, быть одной, – все что угодно, только – делать что-то другое.
В какой-то момент Люся поймала себя на мысли, что ее к этому саду и Динаре как будто бы привязывала теперь совесть, сковывала против воли по рукам и ногам.
– Я знаю, ты торопишься, – прервала ее поток Динара, как будто прочла плохие мысли, уже написанные на Люсином лбу. – Мы зайдем сюда, в-о-о-н сюда, на одну секунду! – Она скрылась в небольшом магазинчике в самом центре зеленых просторов и вышла оттуда через пару минут с маленьким пакетом подарков, которые, улыбаясь, протянула Люсе со словом «тебе».
Когда Люся, наконец, села в автобус, то подумала, что совсем никуда не опаздывает, что в саду было душевно и прекрасно, тихо и хорошо, и что надо с собой и своими скоростями что-то делать, как и со всем остальным, так подло и некстати поселившимся в душе.
Автобус был в чем-то даже похож на Динару, в том смысле, что кружил Люсю по городу, медленно и плавно в течение часа, а вокруг разговаривали люди, дул ветер в открытые окна, бил о железный остов и звенел маленький колокольчик.