— Очаровательно, — улыбнулся Оттьяр, и Тегоан заметил, как блестит солнце в его гладко зачесанных пшеничных волосах, — подобные открытия — душа Нэреина-на-Велде, ради них стоит здесь побывать. Но мы смеялись над этим натюрмортом — единственным в зале…
Теперь уже четыре пары глаз смотрели неотрывно на картину. Тегоан не мог не усмехнуться.
Ваза с букетом — что могло быть проще? Но Тегги мог поклясться, что он знает, как Варини ее написал. От отчаяния поставил первую попавшуюся вазу на стол, в нее все подряд полевые цветы и несколько садовых роз разного размера, рядом положил надкушенный персик — и так и нарисовал: вместе с мятым полотенцем, убитыми мухами около персика и лужицей сока с него. Натюрморты ему никогда не давались.
— Такое мог изобразить красивым только мужчина, — усмехнулась спутница Оттьяра.
— Это самое нелепое и милое из всего, что я видел здесь.
Тегоан оскорбился бы на подобное замечание, но, очевидно, у любовников был свой тайный язык, потому что Марси улыбнулся в ответ:
— Я бы ее подарил вам.
— Я куплю, — пообещал Оттьяр, обменявшись с художником долгими взглядами.
Тегоан мог поклясться, что рук они друг другу на прощание не жали.
— Он сотник в Школе Воинов, — напомнил Тегоан все же, когда Марси проводил своего гостя. Варини пожал плечами:
— Что с того? Я войну королевству не объявлял. Пообещай, что будешь выставляться в следующий раз.
Тегоан не был уверен, что у него останутся деньги, да и голова на плечах до следующей выставки, но пообещал.
Уходя, он заметил, что Марси и его друг уединились.
Это было так предсказуемо: художник и его самый преданный поклонник остались после выставки. Но Тегоан, заслышав негромкую беседу, замер за занавесью, вытянувшись в струну. Ему не хотелось мешать.
Хотя разговор их ничем не был похож на общение возлюбленных. Мастер Оттьяр увлеченно повествовал о своей недавней службе в гарнизоне Варнаяра, небольшого военного поселения в промозглой долине, прозванной Льдистой.
— Не зря назвали, друг мой, — Оттьяр жестикулировал и был разгорячен разговором и вином, — родники и валуны, да еще мох — вот и все. Ну и остатки ледника кое-где да встретишь. Медведи есть. И у меня идиоты в сотне, тридцать новобранцев.
Марси хмыкнул, но промолчал.
— Мне скоро возвращаться. И следующие четыре месяца я проведу на леднике, спиваясь, зарастая бородой и проклиная весь свет. Почему мы так редко встречаемся?
— Потому что я оставил службу, — мягко возразил Мартсуэль, — а тебе жизнь не мила, если раз в сутки не пнешь какого-нибудь юнца и не расскажешь о боевой славе прошлого.
— Кем я стал! Помню, как старшие мастера выводили меня этим качеством. Н-да, моложе не делаемся, это точно.
Тегоан увидел, как переплетаются их руки на столе. Так естественно, так привычно, как будто именно так и должно было быть. И эта обманчивая простота могла стоить обоим жизни, не будь Нэреин-на-Велде вольным городом: здесь храмовники большой властью не обладали.
Сам не зная, что именно ожидал увидеть, Тегги ушел, ничем не выдав своего присутствия.
***
Ему часто приходилось тренировать способность молчать и быть невидимым. Помимо пьяных и одурманенных клиентов, в «Звездных ночах» нередко можно было заметить и других. Представителей сульской мафии, обеспеченных северян, перевальских бандитов. Тегоан многих знал в лицо, о многих лишь слышал. Но значительное число гостей заведения проходила мимо него неузнанными. Только благодаря хорошей памяти художника и вниманию, Тегоан распознал среди постоянных посетителей мастер-лорда Иссиэля, прозванного Молодым, мастер-лорда Долвиэля, головореза и пьяницу, воеводу Ольтидора Элдар, представителя клана, выступавшего от его имени в городе.
Гости-северяне все были одеты в меха и роскошные кафтаны, встречались, хоть и реже, торговцы Бану из южных княжеств. И они обращали на Тегоана внимания не больше, чем на собачку у ворот.
В основном, мужчины обсуждали в веселом доме политику, женщин и собственные подвиги на поле брани — или на торговой площади. Они хвастались сделками и деньгами, жарко спорили и тихо шептали. Тегоан, машинально вычерчивая на белом фоне обстановку, нужную для композиции, вслушался.
— Если введут войска, нам не поздоровится, — озабоченно высказался тот, что был ниже ростом и обладал внушительным брюхом, — торговля в ущелье и так простаивает.
— А их введут, раз уж чертову Туригутту отозвали с ее любимого востока. Но она хочет двадцать сотых долей, а агенты Совета заберут всё.
— А может, и не введут. Должны же беспорядки обеспокоить воеводство.
— Воеводство не может заставить леди-правительницу родить сына и заткнуть рты сплетникам, — вздохнул высокий.
— Ее величество не подлежит обсуждению.
— Ее величество потеряла третьего сына сразу после рождения. Все четыре раза она рожала раньше времени. Если в этот раз не получится, от него потребуют низложить ее, он откажется, начнется Смута.
— И у этого короля нет ни наложниц, ни бастардов, — задумчиво проговорил второй собеседник, — нет-нет, еще ликера.
— Как пожелаете, господин.
