И не узнал бы, не найдя набросков других портретов. Тех, которые слишком явственно говорили об отношении художника к своему герою и о степени их близости.
Это случилось почти три месяца назад. Первый месяц Тегоан беспробудно пил, во второй между ним и другом пролегла глубокая пропасть взаимного отчуждения, на третий они подрались и снова стали разговаривать.
— Что самое страшное запомнилось тебе на войне? — спросил Тегоан у Марси. Тот скривился.
— Если я скажу, что-то, как один из моих друзей сжал младенца, да так, что у того внутренности через рот полезли, это будет достаточно страшно. Но не это. Больше всего… знаешь, там была кипарисовая аллея. На кипарисах неудобно вешать, поэтому вдоль дороги ставили колья, на которые сажали пленных. Потом и кольев перестало хватать. Потом стали продавать безделушки из костей проигравших. В конце концов один из братьев Эльмини купил ей серьги из фаланг пальцев. Вот тот день я помню до мельчайшей детали. Я Бога молю…
— Как насчет северян, а? Они тоже не гнушаются, — перебил Тегоан. Он не был расположен к откровениям.
— Они очень разные, — задумчиво произнес Марси, вытягивая ноги в мягких домашних туфлях, — должно быть, мы кажемся им такими же одинаковыми, как они нам отсюда. Кстати, скоро я познакомлюсь с ними поближе: у меня новая идея для сюжетов.
— И тематика?
— О, я хочу рисовать в гавани. Моряков. Углем и сепией. Есть у меня такая идея.
— Прости, я не ослышался? Таких мужиков с повязками на глазу, с деревянными ногами, солеными до почечуйных шишек… Гавани лучшее место, если хочешь, чтобы тебя сначала ограбили, потом отымели, утопили под причалом и отправили сомам на корм.
— И я ненавижу тебя, Тегоан Эдель, — разделяя слоги, произнес Марси, и друзья посмеялись.
— Именно. Не ходи в эти кабаки без меня, прошу тебя. Ты слишком чистенький, Мартсуэль Варини. Слишком аккуратный. Гульнём напоследок! Там, кстати, у меня много знакомых…
— Моряки, Тегги. Моряки, а не портовые шлюхи. Думай о моряках.
***
Ленд-лорд Гиссамин наброски из «Звездных Ночей» рассмотрел пристально, потом отбросил в сторону.
— Страсть вы улавливаете, это хорошо. Полагаю, это именно то, чего не хватает современному портретному искусству — страстей.
— Вы знаете, как наказывают за излишне страстную жизнь.
— В домах Элдойра всегда будет много скандалов. Но наши святоши успешно скрывают свои низменные наклонности, прикрываясь военными судами, — хмыкнул ленд-лорд.
— И вас не пугает то, что вы также рискуете оказаться перед судом?
— Ни один суд не станет наказывать меня за то, что придет в вашу, — тут Гиссамин многозначительно пошевелил указательным пальцем с тяжелым перстнем, — безумную голову творца.
— Почему вы думаете, что я соглашусь? — Тегги не был намерен так просто сдаться.
— Вы великолепный портретист, а в столице сейчас, — лорд поднял руку с бокалом, — нет шансов для тех, кто изображает на картинах лица. Я видел ваши орнаменты. Они неплохи, но… в них нет вас, нет вашей энергии, нет ничего, что могло бы соперничать с работами Менды и сабянских мастеров.
— Вы немного понимаете в искусстве, в таком случае, — он допил вино, не желая показать, как глубоко уязвили его услышанные слова. Но в ответ сул лишь усмехнулся.
— Я понимаю, что ваш талант в белом городе обречен. Вы погибнете, размалёвывая портики и балконы пионами и лилиями. В квартал художников вам попасть не удастся.
— Если есть угроза восстания, в белом городе мне нечего делать. Там еще долго будет не до лилий.
— Вы можете узнать сами, — Гиссамин пожал плечами, — кто знает, куда позовет Фейдилас ее следующий поклонник? А я хочу семь ее портретов до конца этого года.
— Мало времени, — возразил Тегоан.
— Можно успеть. Я знаю, как вы можете работать, когда вам это действительно нужно. Не ищите в ней ангела, Тегоан, — нажал голосом лорд и опасно прищурил левый глаз, уголок его рта дернулся вниз в коротком неприязненном движении, — она красивая развращенная потаскуха, немало зарабатывающая при этом. Но не больше. Глядя на ваши картины, я хочу верить в то, что она — нечто большее, чем очередной кусок мяса, которым прирастает в итоге моя казна.
Тегги никогда не считал себя особо сильным в ментальных ощущениях. Он умел читать простые сердца. Умел видеть то, что было сокрыто не слишком глубоко. Но Гиссамина не мог разгадать даже приблизительно. Черты его ускользали от художника, то они казались утонченными, благородными, а слова лорда — искренними, то вдруг он становился похож едва ли не на демона ночи.
И похоже, Гиссамин отдавал себе отчет в том, какое действие оказывает на собеседника.
— Я подписываю контракт, мастер Тегоан. Но взамен я хочу, чтобы вы хранили мои тайны, если столкнетесь с чем-то, отдаленно их напоминающим, и не задавали лишних вопросов. Надеюсь, мы понимаем друг друга.
Тегги понимал. Против воли вспомнилась ему клетка с полуистлевшим трупом, встреченная где-то в нижних портах на Велде. Вне всякого сомнения, в гневе ленд-лорд Гиссамин способен на куда большую изобретательность в плане пыток и казней, и проверять границы его изобретательности Тегоан не собирался.
