— Они обыскали дом, но рыбацкий поселок никому в голову не придет обыскивать, — радовался Юстиан, быстро одеваясь на ступенях дозора, — но сбыть левый товар я теперь долго не смогу. Что за год выдался! Еще пара таких приводов, и я не успею расширить клиентскую базу.
— Нечего торговать краденным.
— Клейма «я спёр это у соседа» на вещах ни разу не было, — огрызнулся Юстиан, — не моя вина, что нищета толкает благовоспитанных горожан на преступление.
Нижние гавани, выстроенные в незапамятные времена, несли отпечаток смешения колониального стиля и более древнего, времен Тиаканского царства. Богатые дома с собственными набережными и причалами соседствовали с храмами, полуразрушенными и процветающими, надстроенными домами, нависающими над водой конурками и понтонными переправами.
На цепи у одного из общественных, а потому совсем разваленного, причала сидел бродяга в драной рубахе. Приглядевшись, Тегоан заметил у него на руке отсутствие большого пальца.
— Подайте, милостивый сударь, — запел он, едва друзья оказались рядом, — хоть корочку хлеба.
— Попроси помочь ту овцу, что дрючил, урод, — высказался Юстиан.
— О чем ты?
— Да он за скотоложество осужден.
— На цепь? За совращение овцы? — Мартсуэль, прикрыв рот и нос надушенным платком, не рискнул приближаться к цепному извращенцу ближе, чем на десять шагов.
— Это была любимая овца какого-то богатея, — ответил преступник, скалясь гнилыми зубами на изжелта-коричневом лице, — видать, приревновал.
— Давно пора кастрировать за это, — Марси отвернулся, хмурясь. Тегоан выразительно промолчал.
Мужеложцев вовсе наказывали смертью. Но у Варини всегда были странные представления о морали.
Юстиан отправился в рыбацкий поселок за своей заначкой, Марси — домой, а Тегги несколько часов ходил по набережной, дышал запахом реки и впитывал неповторимую атмосферу нижних портов Нэреина. День принес немало вдохновения. За следующие три вечера начало работе с портретами Фейдилас было положено, и первый Тегоан отправился демонстрировать заказчику.
Ленд-лорд принял его в своем кабинете в «Звездных Ночах», хотя обстановка ничем не походила на весь остальной дом цветов. Богатая мебель из красного дерева, дорогое сукно на столе, аккуратные лаконичные подсвечники — все демонстрировало респектабельность хозяина и его нелюбовь к излишнему украшательству. Словно для контраста, в углу кабинета в выгодном ракурсе замерла сама красавица Фейдилас, а в проеме раздвижных, как во всех борделях, дверей стояла ее личная прислужница.
Гиссамин долго любовался портретом, и, хотя на его лице не мелькнуло и тени улыбки, Тегоан был уверен, что ему работа понравилась.
— Ничто не выглядит столь же эротично, как ты, ойяр Фейда, хотя ничего близкого к реальности на картине нет, — заметил ленд-лорд, — не люблю морское дело и не люблю корабли, но после такого зрелища появляется желание уйти в доки и…
«Подставить зад матросу?» — договорил про себя не без ехидства Тегоан.
— А у тебя ведь, помнится, был как-то капитан пиратского корабля, — усмехнулся, разглядывая потрет, Гиссамин, обращаясь тем временем к оригиналу, — расскажи-ка нам.
— Один раз, — сладко пропела Фейдилас, — молодой Вольфсон, сын Илидара. Он провел здесь лишь ночь со своей сворой и ушел брать добычу где-то на юге.
— Он пиратствовал и разбойничал, вешал без разбору всех, кто ему не угодил, а с тобой — с тобой он был ласков, Фейдилас? — ленд-лорд намекнул, что хочет слышать подробности.
— Он… хотел взять меня… не сразу. Сначала он захотел на меня посмотреть.
— И каков он собой?
— Как ледяной огонь, — тут же ответила Фейдилас; очевидно, для нее подобная метафорическая речь была свойственна по природе.
— Ты поэтесса. Как он выглядит?
— Сильный, плечистый, но гибкий. Очень порывистый. Легко гневается, легко прощает мелкую обиду. Не скрывает, о чем думает. Не доверяет женщинам.
— Не зря избран вожаком, — усмехнулся Гиссамин, щурясь на солнце, падающее сквозь красное стекло, — доверять женщинам — пускать золото в воды Велды. И что же наш вожак пиратов и большой разбойник?
— Так и не дотронулся до меня, — лениво протянула Фейдилас, — сказал, что его распирает любопытство посмотреть, за что остроухие дохляки платят деньги. И сказал, что болтовни не любит, а на костях у меня маловато теплого мяса.
Тегоан в восхищении взирал на куртизанку. То, как она говорила эти слова, приводило его в трепет. Вне всякого сомнения, он ошибся в ней поначалу, приняв за изнеженный цветок.
Возможно, это подвигло его к новому полету воображения. Следующую неделю Тегоан писал. Игнорируя потребности своего тела, он почти не спал и не ел, проводил в «Ночах» дни напролет, снова и снова погружаясь в обстановку вокруг куртизанки. Фейдилас и пират. Фейдилас в костюме гихонки, изображающая рыночное гадание. Фейдилас и две прислуживающие ей девушки, облизывающие ее босые ноги — на подобном развлечении настоял один щедрый клиент, чьего имени Тегги не узнал.
