Ее мягкие домашние туфельки не издавали звука при движении по полу. Шорох ткани, легкое поскрипывание половиц на пороге, высветившийся в неровном свете силуэт — и она исчезла.
Тегоан прислонился к стене, закусив губу, и задумался, хмурясь вслед леди Нессе.
***
Это было похоже на наваждение, но видение таинственной леди под вуалью не оставляло его уже третий день. Тегги не мог ни думать, ни говорить ни о ком другом.
Довелось услышать пылкий путанный рассказ и бедному Варини. На пятом повторе Мартсуэль не выдержал и запротестовал:
-Ты помешался или желаешь, чтобы помешался я! «Она», «она», да знаешь ли ты ее? Как ее зовут хотя бы?
— Несса Брия Гиссамин. Эти суламитские имена!
— Нессибриэль из Аминов, — поправил Марси, — я знаю их. Таких осталось на западе уже мало, настоящий клан, со всеми старыми порядками. Чем только они не занимаются, но остаются чисты как слеза кающегося. А то, что ты вообще увидел их женщину, чудо.
— Времена меняют нравы, — пословица пришлась к месту, и Тегоан лукаво улыбнулся, — я, кажется, знаю, зачем нужен этот титул «леди-бастард». Если даже воеводство нагрянет с проверкой, бордель всегда может назваться свитой какой-нибудь десятой леди Амин…
— Так и есть, смею уверять. Однако, тебя заклинаю, держись от нее подальше.
— Я не самоубийца.
— Правда? — Марси скептически приподнял бровь, и Тегоану пришлось замолчать.
Ведя свою неспешную беседу, они дошли до нижних улиц, как раз к улицам Морской и Малой Портовой, которые в основном были населены суламитской беднотой. Здесь Тегоан невольно всматривался во всех втречавшихся женщин, ловя острым взором живописца знакомые ему детали, которые уже видел у богатых суламиток в верхнем городе. Но здесь женщины принадлежали к простонародью: черные, синие и темно-коричневые длинные платки и покрывала они затыкали за яркие пояса, ткань то и дело спадала, являя миру и всем прохожим обилие деревянных браслетов, янтарные многорядные бусы, платья, расшитые ракушками. Ракушки же весело позвякивали на кончиках их многочисленных косичек.
— Морской народ не приспособлен к работе, — высказался Марси, лавируя с изяществом между веселящихся суламитов, бездельно жевавших смолу вдоль рыбного ряда, — воевать они умеют, но это всякий из нашей крови умеет.
— Сколько ни повторяй, что они умеют воевать, не поверю, — буркнул Тегоан, стараясь не отставать от приятеля, — с кем они воюют в Приморье? С крабами или дельфинами?
— Ты не видел, как суламиты мечут копья… — поучительно начал Марси, и Тегоан поморщился: он страсти друга к тонкостям боевых искусств никогда не разделял.
А уж от суламитов вообще старался держаться подальше. Конечно, для северян или Бану все остроухие были едины, что восточные кочевники руги, босоногие, смуглые и веселые пастухи овец, что заласканные западным побережьем Поднебесья суламиты. Тегоан не принадлежал ни к тем, ни к другим, а его родина лежала точно посередине между ними.
«Странно, что не существует самоназвания для всех, кто одной с нами крови, — заметил в очередной раз Тегги, присматриваясь к красавицам-суламиткам, бойко шагавшим по рынку в окружении многочисленных детей и подруг, — есть „наш народ“, и есть все остальные, но что значит — „наш“? Иной раз Толстяк Будза понятен мне куда больше, чем Марси».
— Тебе понравилась эта девушка, не так ли? — вывел его из задумчивости голос друга, и Тегоан очнулся.
В серебристых глазах Варини, помимо лукавого намека, плескалась и печаль.
— Это не больше, чем контраст, — пояснил Тегги задумчиво, — столько странного и необычного со мной в последнее время происходит.
— Твоя жизнь не была обычной никогда.
— Я не принесу прибыли Гиссамину, а когда торговцы отказывались от прибыли? И все же он меня старательно прикармливает.
За разговором друзья миновали Малую Портовую, и оказались на пересечении с Красильными Рядами. Здесь в воздухе висел стойкий горький запах орехового настоя, которым красили ткани, а по ветру вились полотнища льна и тяжелой парусины. Даже в первые морозные дни красильщики не прекращали своей работы. Не спешили прятаться в дома и торговцы снедью: Мартсуэль и Тегоан пристроились в открытой чайной, что вжалась в крохотный промежуток между двумя домами и уже расползалась пристройкой на добрую половину мостовой.
Синие с белыми узорами чашки обжигали пальцы, и вкус чая почти не ощущался.
— Ленд-лорд ничем не рискует, вкладываясь в твои картины, — предположил Марси, — если ты прославишься, он или его потомки разбогатеют. Если нет — он украсит твоими картинами стены своего борделя. Это всего лишь вложения. Многие лорды так поступают.
— Твой воевода тоже? — брякнул Тегоан. Варини скупо улыбнулся, отставляя чашку.
— Мастер-лорд Оттьяр получил титул вместе со званием, а не купил его с землями. Он вкладывал не деньги, а свою кровь.
— И кровью он завоевал твое сердце…
— Ты опять? — несколько вспылил обычно спокойный Марси, и Тегоан с удовольствием обнаружил знакомую россыпь веснушек на его зарумянившихся скулах, — возьми Юстиана, идите в гавани и подеритесь там с кем-нибудь, если неймется, а меня не дразни.
