— Королевский закон, — нажал голосом привратник, посмеиваясь, — видать, кое-кто из наших высоких господ все же продавил разрешение рассматривать рабов наряду с общей собственностью.
— А что же так возмутило граждан Нэреина?
— Поборы на обустройство комитета, конечно.
— Поборы, поборы… конца им не будет.
— Подожди, братец, — меланхолично добавил привратник, — пришла весть, что скоро ожидается рождение наследника у супруги нашего государя… опять ожидается. Вот здесь поборы будут посерьезнее.
«Если она родит», повисло несказанное в воздухе.
Тегоан замечал напряжение вокруг себя. Но мистическим образом оно оседало, не подобравшись к его сердцу. Добродетельные горожане бунтовали, кто-то перевернул телегу торговца вином, где-то горели лодки и перекидные мосты, а на Малой Столярке городской Дозор опрокидывал бунтовщиков наземь и дюжинами забирал в острог. Тегги было все равно.
Сидя на подоконнике своей мансарды, он курил, задумчиво созерцая огни Верхнего Нэреина, столб пара, поднимающийся в морозном воздухе и не тронутый ветром, слушал крики зачинщиков беспорядков в проулках порта, и рисовал. Углем прокрасились ногти, в угле оказался нос, щеки, одолженная у Марси безрукавка и свечной воск для контуров.
Но когда огни верхнего города погасли, а крики с порта утихли, Тегоан с удивлением обнаружил перед собой панораму города, пораженного стихией. В нечетком свете плачущей свечи то ли от урагана, то ли от наводнения сотрясались камни грязной мостовой, гнулись чахоточные редкие деревья и рушились шпили храмов. Вдоль гибнущих улиц падали и молились, пытались спастись и обреченно взирали на небо нечеткие фигуры обреченных горожан, среди которых Тегги нашел с немалым ужасом самого себя, Варини, Юстиана и нескольких куртизанок.
Углем щедро брошенные штрихи теней обтекали и не трогали лишь одну фигуру — среди стонущих перед настигшим Божьим гневом грешников затерялась, спокойная и невозмутимая, женщина в черных покрывалах.
Тегоан судорожно выдохнул. Не отрывая взгляда, боясь ошибиться, принять за истину искаженные дурманом призраки, он лишь кончиками пальцев дотронулся до холста.
Она все еще была там.
— Это Ты, — прошептал Тегги, делая шаг вперед. К несчастью, именно в этот миг петух Толстяка Будзы решил, что настает время будить на первую молитву соседей. Чертыхаясь, Тегги уронил почти догоревший светильник со свечой, ловя падающие с бедер штаны, подобрался к окну и распахнул ставни.
На востоке занимался рассвет.
Комментарий к Этюд углями
Я снова здесь и буду писать, несмотря ни на что!
Мелкие бытовые катастрофы лишь вдохновляют.
========== По шёлку ==========
Торговец Согвиэль, получив свое фривольное полотно, остался доволен.
— Я буду вас рекомендовать, — заявил он изможденному Тегоану, потирая руки.
Художник едва нашел силы кивнуть. Накануне он, собрав в кулак остатки воли, заставил себя доделать сразу три заказа: распутную лже-Гавеллору для торговца, златокудрого мученика времен Пророка для торговца амулетами и третью часть триптиха из анатомического театра — для ленд-лорда Гиссамина.
Вот уже полторы недели Тегоан не мог думать ни о чем, кроме картины, которую сам для себя назвал «Городом обреченным». И ни о ком, кроме Нессы.
Все суламитки напоминали теперь ее, особенно облаченные в черное — что, на счастье Тегги, все же было редкостью. Прозрачные вуали, яркие браслеты, стеклянные бусы, цветочные гирлянды… — он ловил снова и снова детали, которые никогда прежде не ассоциировались с набожно-строгой обитательницей дома цветов, и понимал, что интерес к ней зиждется на чем-то совершенно ином, чем внешняя симпатия.
Он гадал, каковы на ощупь ее бедра, скрытые черным шелком.
Он мечтал вдохнуть полной грудью запах ее тела.
Ему нужно было знать, что — улыбку или гримасу отвращения прячет она за вуалью.
Короткие волосы или локоны до пят? Глаза по-суламитски голубые или оттенка морской волны? А то и светло-желтые, как у южных асуров или некоторых самхитов? Острые коготки или аккуратные ручки аристократки? А может, мозоли? От домашней работы? От пера?
— От моряцких членов, — не выдержал Юстиан, когда друг в очередной раз задумался вслух о своей новой пассии, — серьезно, Тегги, не сходи с ума!
— Я должен ее видеть, — упрямо повторил Тегоан, допивая то, что было в кружке и морщась, — что ты нам заказал?
— Это смесь напитков, — довольно высказался Юстиан, — там сок крыжовника, ревень, моченая брусника и пряности.
— Специфический… ммм, привкус, — осторожно высказался Марси, отставляя стакан в сторону.
— Я забочусь о своем здоровье, — фыркнул опальный ювелир, — когда вы, старики, не сможете разогнуться, загнетесь от желтухи или воспаления легких, я буду молод и свеж, ночь напролет тиская по темным углам молоденьких красавиц после танцев.
