Улица поднималась выше. Когда-то она была единственной, что тянулась от Нижнего Города к Верхнему, нигде не петляя и не сворачивая. Изредка встречавшиеся храмы и молельни соседствовали с древними лавками ремесленников: гончаров, плотников, ювелиров. Где-то здесь жили предки Юстиана. Поверхностный, беззаботный, насмешливый Юстиан по прежнему свято чтил обычаи предков во всем, что касалось золота, серебра и драгоценных камней.
«Две тысячи лет прошло. Что можем мы знать о поисках истины, если до нас жили поколения, и все искали одно и то же, а уходили, не оставив ничего, кроме новых вопросов?». Тегоан вздохнул, останавливаясь и глядя вперед. Намечающаяся одышка напомнила о том, что от курения следует отказаться хотя бы на время.
Улица от портов и доков поднималась к центральному собору Нэреина, гордо возвышавшемуся над храмами ложных верований и божеств. Основание его было выстроено все из того же синего гранита, но чем выше, тем светлее делались камни, тем легче, ажурнее становилась кладка. Оглянувшись на оставленную сзади улицу, Тегги улыбнулся. Не раз думал он, что не случайно уверовавшие единобожники не стали разрушать молельни вдоль Велды. Рядом с собором они смотрелись жалкими, и не только в размерах было дело.
«Храмовники, конечно, снесли бы их сразу». Тегоан помедлил, раздумывая, не повернуть ли назад.
Синие балахоны храмовников здесь встречались лишь изредка. Собор Нэреина не пустовал, однако. Здесь мятущиеся души получали успокоение наедине с Богом, либо с помощью многочисленных богослововских трактатов. Тут учили Писанию и законам многочисленные Наставники, здесь же детей можно было научить грамоте, как, впрочем, и взрослых. На небольшой площади перед ним, помимо вездесущих нищих, продавали книги и принадлежности для письма. Здесь можно было найти и кисти, но Тегги редко мог себе позволить такую роскошь.
Он впомнил Наставника родной деревни — стройный красавец с удивительно ясными темно-серыми глазами и неизменно доброй улыбкой был любимцем всех соседей. Девушки мечтали выйти за него замуж, молодые парни хотели учиться. А он выбрал в жены сироту-дурнушку, жившую едва ли не на улице, а честно заработанные ремеслом столяра деньги раздал милостыней. В деревне Наставника, конечно, не поняли, хотя и восхитились.
Тегоан не понимал его до сих пор, но помнил, что первый урок живописи получил именно на его уроках.
При входе в храм он привычно огляделся. Мысль стянуть деньги из ящиков для пожертвований не раз и не два приходила ему в голову — и так бы он и поступил в тяжелые времена. Только вот незадача — умников в Нэреине не перевелось, и ящики все были снабжены замками и окованы железом.
На одном из них виднелись следы взлома — кто-то упорно не сдавался. Тегги покачал головой, улыбаясь.
Вздохнул еще раз.
«Зачем я сюда пришел?». Отчаянно захотелось этот же вопрос задать кому-то, кто на него ответит. Но вокруг никого не было. Только старательно натирал полы длинноволосый мужчина, в скверной одежде и без обуви.
— Бог в помощь, брат. Провинился? — бросил Тегги, подходя ближе.
— По попущению Божьему тружусь, раскаиваясь, — меланхолично пропел тот, натирая мраморный пол, — не уследил по малодушию и скудоумию за посланным свыше дневным промыслом, за что и лишен был благодати трапезничать с братьями.
— Где-нибудь здесь есть Наставник?
— Он перед тобой. Смиренно кается. Чем может помочь один грешник другому?
— А с чего это ты вдруг решил, что я грешник? — ни с того, ни с сего Тегоан всерьез вспылил. Наставник-полотер лишь бросил на него короткий, полный особой прозорливости взгляд, и пожал плечами, не прерывая своего занятия.
— Вероятно, я ошибся, и предо мной большой праведник. Что ж, я приношу свои извинения. Зачем же моя недостойная персона понадобилась праведному господину?
Тегги сел рядом, уставился в никуда. Пожалуй, ниже падать в самом деле было некуда. Он дошел до посещения храма. Дошел до потребности в исповеди словами, а не красками по холсту.
— Кажется, я качусь по наклонной. Последние лет двадцать как минимум, но в последнее время все быстрее. Только не советуй мне найти Бога, читать Писание и все такое.
— Не буду, — лаконично ответил Наставник, засучил рукава, бросил тряпку художнику, — ну-ка, любезный, помогай-ка, не трать зря время.
Тегги не мыл полов со службы в Башнях, но сейчас ему жизненно нужно было поговорить с кем-то, и ради такого можно было даже вспомнить армейские навыки.
— Чем на жизнь зарабатываешь, юноша?
— Рисую. На заказ.
— А-а, понятно. Творчество, значит. Продаешься все дороже, катишься вниз быстрее. Я ответил на первый вопрос? — Наставник бодро выплеснул ведро с грязной водой в желоб, закрытый кованой решеткой, — задавай второй.
— Как не продаваться? Надо на что-то жить.
— На что больше всего ты тратишь денег?
Тегги промолчал. Не перечислять же, в самом деле, свои основные статьи расходов, заключавшиеся во всякого рода излишествах, потакании порокам и тщеславию.
