В «Звездных Ночах» было необычно многолюдно. Тегоан занял свой облюбованный уголок, удивленно замечая, что с последнего визита ни одна кисть или банка с краской не были переставлены, хотя под ними вытирали пыль, а под мольбертом — мыли полы. Несомненно, это был результат приказа, только вряд ли матроны борделя. Та мало что смыслила в искусстве.
Скорее всего, здесь побывала Нессибриэль. Тоска по ней ударила в грудь остро, как кинжал. Тегги обошел почти все коридоры дома цветов, но не встретил ее. Опасаясь навлечь на нее даже тень подозрений, расспрашивать не рискнул.
Он перебрал свои наброски. Разложил краски по цветам. Отмыл кисти, пересчитал рамы…, но желания немедленно писать не появлялось, хотя идеи и были. Тегоан знал, что должно быть на картине. Знал, как именно следует это изобразить. Оставалось лишь выжечь искру, что запустит движение руки с кистью, но именно искры не хватало.
Утренняя тревожность комом в груди давила и не давала вздохнуть. Вдобавок, почти все комнаты были заняты, и не попалось ни одной свободной йарни или хотя бы прислужницы — Тегоан был бы весьма признателен любой из них, кто помог бы ему расслабиться, хоть немного.
— Что тебе стоит? Десять минут, и ты свободна, — уговаривал он одну из лучших ойяр.
— Ты скорострел… я уже одета и причесана.
Прическа ее, высокая, с многочисленными гребнями, бусами и заколками, обещала просуществовать в любом случае недолго, но Тегоан не сдавался.
— Раздеваться не потребуется. Немного ласки этим красивым ротиком…
— Где, здесь? Жестко.
— А я тебе под колени подушку подложу, — нашелся он, развязывая штаны.
— Помада сотрется!
Матрона, появившаяся в дверях, покосилась на художника, втихомолку погрозила ему, расплылась в улыбке перед куртизанкой.
— Ты так хороша, так хороша! Прелесть просто! Господа ждут.
Тегоан вздохнул, провожая взглядом ойяр. Она, склонив голову, отправилась в приемный зал для особо дорогих клиентов, по соседству. Перед дверью в притворной застенчивости опустила глаза, стрельнула кокетливо взором в ожидающих гостей, приветствовала их тихо и будто бы стесняясь… знакомое представление.
Вторая ее подруга семенила за клиентами — она опаздывала. С поклоном приняла она меховые плащи из рук гостей и, пораженный, Тегоан сделал шаг назад, прячась за раздвинутую дверь.
Синий длинный кафтан до пола не оставлял сомнений. В бордель за продажной любовью явился храмовник.
***
Тегоан не находил себе места, мечась по комнате и гадая, что за дело, помимо тоски по женской ласке, привело инвизитора в дом цветов. Уже полчаса он тщетно пытался занять себя, подумывал и уйти, но не смог.
Через тонкие стены ничего расслышать было невозможно. Дома цветов умели охранять тайны посетителей.
«А что, если можно подслушать через нишу с одеждой? — мелькнула вдруг идея у художника, — почему раньше не сообразил!». На ощупь найдя замаскированный шкаф, он осторожно снял дверцу, раздвинул ворох шелковых платьев и других предметов туалета.
Половина тут же попадала вниз, Тегги замер, лихорадочно придумывая предлог, заставивший его…, но все же его не услышали. Осмелев, он протиснулся в темную нишу, стараясь не задеть больше ничего. Многие из платьев куртизанок были украшены колокольчиками и бубенцами, но, на его счастье, здесь хранилось нижнее белье.
Отсюда слышно было каждое слово, более того, в тонкую щель между расписными панелями можно было даже разглядеть лица гостей и их занятия. Насколько мог видеть Тегоан, сейчас к ним вышла с подносом чая ойяр Фейдилас, что свидетельствовало об их высоком положении. По одежде и их внешнему виду судить об этом было сложно.
Двух куртизанок рангом поменьше видно не было.
-…обязательно обратит свой ясный взор на вашу клику, как только она родит наследника или наследницу. И придется тебе распрощаться с твоим положением.
— Она не родит, — усмехнулся храмовник, равнодушно созерцая прелести Фейдилас, — ойяр, оставь нас с господином.
— Она умеет хранить молчание, — вступился за куртизанку собеседник, но затем хлопнул Фейду ниже спины, провожая.
Тегги затаил дыхание. В обычном борделе шансов подслушать подробности заговора против правителя — если это он был, конечно — у него не было.
— Ты уверен в своих словах, друг. А если все же ошибаешься?
— Дети часто умирают. Такова печальная реальность, — храмовник задумчиво подпер щеку рукой, — даже окруженные охраной, они могут заболеть.
— Опасные речи. Не хочу их слушать.
— Ты прав. Да хранит Бог его величество, да пошлет ему многие годы. Так что твой кузен? Вышел на дорогу? — Тегги уже собирался оставить свой «пост» в шкафу, поняв, что подслушивал самые банальные сплетни, но застыл, услышав ответ:
— Оттьяр не дурак. Подобрал подштанники и был таков. Не удивлюсь, если он уже на побережье. Ты напугал его, чем, скажи?
— Я бы тоже уделался, зная, что встречу Туригутту, — хохотнул невесело храмовник, отпивая вина.
— А ваши таскаются за ней по пятам, а теперь еще, говорят, и встают поперек дороги.
