«Что я хотел бы взять оттуда? Из тех времен? Владеть снова саблей, я по ней скучаю. Почаще фехтовать с Варини, Юстианом, вставать с рассветом на молитву, как когда-то — я бы гораздо больше успевал. Писать красивых женщин. Одетых. Разных. Не хотеть — любить. Искать! Искать неустанно! И однажды…». Он не посмел загадать еще одно желание, невозможное, неисполнимое, глядя на белые своды соборного храма Нэреина.
Но сначала он найдет в себе силы закончить начатое. Дать Гиссамину его картину — и послать куда подальше прежнюю жизнь. Не раньше. Никак не раньше.
***
На площади Победы — после войны за трон Элдойра в каждом городе появилось что-то в честь выигрыша — Тегоана задержала толпа. Толпа на улицах Нэреина была делом обычным. Дозорные редко пресекали попытки самосуда — чаще тогда, когда дело доходило до развернутых побоищ или свершения кровной мести.
Однако в этот раз дозорные усердно изображали глухонемых слепцов. Тегги любопытно протиснулся ближе к центру круга, образованного разгневанными людьми Бану и небольшим числом сородичей и волков, присмотрелся, интересуясь происходящим.
Увиденное его не порадовало.
— Чем виновата эта бедная женщина? — толкнул он в бок северянина в здоровущей песцовой шапке.
— Трахалась с соседом. Говорят, даже за просто так.
Тегоан уже был готов зевнуть и покинуть собрание, когда обманутый муж, сорвав с несчастной изменницы одежду и бросив в толпу отсеченные косы, крикнул:
— Пусть каждый возьмет то, что захочет от этой твари — она бесплатная!
Тегги ступил на шаг назад, опасаясь, что его просто-напросто затопчут. Он едва успел разглядеть черты пойманной с поличным жены, а ее уже терзали, едва не разрывая на части, трое или четверо изголодавшихся насильников.
Сплюнув, Тегоан предпочел убраться на противоположный край площади, остро нуждаясь в глотке горячего чая, сдобренного чем покрепче. К чему он так и не смог привыкнуть — так это к публичным изнасилованиям, особенно, если предполагалось, что жертва в результате наказания должна исправиться и измениться к лучшему.
— Что, брат, воротишь нос? — дружелюбно подплыл с ароматной кружкой северянин в белом фартуке, — распутница получает свое.
— Никогда не мог понять, чем руководствуются мужья, настаивающие на подобном наказании, — пробурчал Тегги как бы в пространство. Оборотень задумчиво пригладил пышные усы.
— Поговаривают, скоро это дело запретят. По мне, так это еще посмотреть, кто виноват больше. Я этого пьянчугу здесь каждый вечер вижу. Бедняжка, видит Бог, тосковала по мужской ласке, а он надирался до соплей несколько лет подряд.
— Вот поэтому я и не женюсь, — улыбнулся Тегги, за спиной слыша торжествующие крики первых, получивших свою долю от «наказания» преступницы.
Невольно вспомнился сон, испортивший утро. И заодно та мелочь из сна, которая заставляла сердце замирать и тревожиться. Мартсуэль во сне был подпоясан наизнанку.
Так одевали только покойников.
«Интересно, с кем на этот раз закрутил Марси интрижку, — размышлял Тегоан, дожидаясь окончания столпотворения, — я чую всем нутром, что дело нечисто, а воевода Оттьяр уехал не в духе. Интересно, как они находят друг друга в Школе. Не ходят же по залам и дворам с разговорами?». До сих пор Тегоан встречал только одного мужеложца из воинов — закоренелого в разбоях и грабеже, каторжанина Теванто из Атрейны. Понадеявшись на помилование, он вступил в ополчение во время войны, и не только выжил, но и обзавелся постоянным спутником — имя того Тегги запамятовал.
Удивительно было не увлечение Теванто своим полом, но то, что он его не скрывал, а за насмешки имел обыкновение пускать кровь. Другой бы давно болтался повешенным на крепостных стенах, но Теванто свое право жить вне правил заслужил, и ему прощали бы и много большее.
«И все же — кто у Марси?». Разозлившись на себя и свои мысли, Тегоан допил чай, обжигая рот и горло, мельком глянул на площадь, где расходились вершители самосуда, и отправился в Верхний город. Обходя площадь, он увидел наказанную преступницу.
Как он и предполагал, женщина была близка к смерти, если не стояла на пороге ее. Нижняя рубашка превратилась в лохмотья, ноги несчастной все были в крови и ссадинах, во рту, кажется, не хватало нескольких зубов, а безумный взгляд и характерное поскуливание говорили, что рассудок покинул ее. Тегги на ее месте предпочел бы расстаться с ним навсегда. В стороне от скорчившейся в слякотной грязи изменницы рыдал, размазывая грязь по лицу, ее муженек.
— Ну что за шлюха, — подвывал он себе под нос, прикрывая лицо шапкой, — что ж ты за мразь оказалась… зачем я тебя любил!
На развязку очередной драмы Нэреина-на-Велде никто не смотрел. Правосудие свершилось, и дальнейшее горожан не интересовало.
========== …и Проекции ==========
