Тегоан, уронив лицо в руки, ждал. Ждал окончания визита поверенного — этот не спешил, долго разбирал кипы бумаг, успел предложить свои услуги всем в очереди, которая еще немного выросла.
Наконец, поверенный покинул Варини, и художник ринулся к Мартсуэлю, даже не спросив никого, можно ли.
Марси, уткнувшийся носом едва не в стену, замученно оглянулся. Взор его прояснился. Он вскочил с узкой лавки, и друзья обнялись.
— Как ты? Ты цел? — Тегги быстро оглядел его, отмечая, как Варини похудел за эти дни, осунулся. Словно прежние яркие краски его солнечной, летней красоты выцвели, покрылись серостью пепла.
Держась за руки, они сели рядом.
— У тебя что, даже теплой одежды здесь нет? — Тегоан сорвал с себя куртку, накинул на плечи Марси.
— Зачем заботиться о здоровье тому, кто уйдет в холодную землю? — тихо спросил тот. Тегги вскочил, заметался.
— Не смей думать, не думай!
— Но так будет.
— Это бред, наказывать за то, что никто не видел!
— Я виноват не тем, что спал с мужчинами, — перебил Марси, отнимая руки от лица, — я выбрал не того. Вот моя ошибка.
Тегоан промолчал, про себя клянясь перерезать Оттьяру горло, если только доведется случай. Подумав, поклялся сделать все, чтобы этот случай приблизить.
— Я хочу попросить тебя, Тегги, — продолжил Мартсуэль, глядя из-под упавших на лицо волос, — и это действительно важная просьба. Когда пройдет траур, женись на Эльмини.
Тегоан обомлел. Варини медленно кивнул.
— Прошу тебя. Она… она поймет.
— Не согласится. Никогда. Помнишь, я спьяну разбил ее сервиз? — шутка вышла жалкая, и все же по губам Марси пробежала тень улыбки.
— Согласится. Эльмини беременна, — под все более удивленным взглядом Тегги Мартсуэль потупился, и краска чуть оттенила его бледные впавшие щеки, — та первая ночь… когда ты и я… потом я был с ней.
Сердце Эделя упало. Он протянул руку другу и крепко пожал:
— Обещаю.
— Не переживай о деньгах, — поспешно продолжил Варини, — почти все мое имущество останется в твоем распоряжении. Когда придет время выдавать Зари замуж… дай ей приличное приданое. Мальчики… — голос его сорвался, он отвернулся, и Тегоан не посмел его утешать.
Минуту или две Мартсуэль молчал, потом снова посмотрел на друга, и во взоре его было нездешнее спокойствие и отрешенность.
— Хотя и мальчиков, и Зари наверняка заберут братья Эльмини. Но они слишком суровы к миру. Я не хочу, чтобы все мои дети росли с чувством ненависти… не позволяй им проклинать тех, кто приговорил меня. Это было предопределено. Я получил то, что должен был. Я живу взаймы уже много лет, и пришло время отдавать долги.
— Если ты о войне…
— Я о ней.
— Ты лишь выполнял то, что должен был. То, во что верил.
— Я? Верил? — недобро усмехнулся заточенный художник, — я верил в любовь. В краски с добавлением мела. В то, что Эльмини родит мне сыновей и дочерей, как обещала, а я буду любить ее до конца наших дней. В справедливость лорда Иссиэля — и где он сейчас? Я верил! Верил во все это. Но верить в войну? Я до сих пор не могу забыть распятых детей и головы на кольях между кипарисами Сальбунии!
— Мы все…
— Но я, Тегги, то были не какие-то «мы», я сам — вот этими руками, Бог свидетель, это был я — я делал это! — Марси, вытянув руки ладонями кверху перед собой, крупно дрожал, глаза его занимали поллица, а щеки чахоточно рдели румянцем, — вязал узлы на шеях, толкал их из окон, вытаскивал из подвалов за волосы… Я ничего не сказал, даже когда ту, рыженькую, имели пятеро, потом еще пятеро, потом еще — уже мертвую, уже остывающую… наши, не наши — там не было разницы!
Тегоан как никогда хотел обнять Варини. Он знал, как тот в этом нуждается. Нужно было сказать что-то, что помогло бы ему выстоять. Но было поздно.
— Моя кара лишь задержалась, — сжавшись, Мартсуэль зажмурился, отворачиваясь снова в угол, — я заслужил много больше. Я знаю все, что творил. Я знаю, что должен теперь очиститься. Господи, хоть бы выдержать, не опозориться… Бог мой, я не боюсь смерти, но это, — он скривился, дрожь, бьющая его, стала еще заметнее, — умереть так… от камней, от боли, долгой агонии!
Тегоан заметался по тесной комнатушке, чувствуя, что сам стоит на грани потери самообладания. А этого допустить было никак нельзя.
— Я же знал, — вырвалось у Тегги, и он до боли треснул кулаком по решетке, — я должен был сразу все понять, предупредить тебя. А сам… — ему стало разом стыдно, — поддался… тому, с чем должен был бороться.
— Свет мой, — негромко обратился к нему Марси, кладя дрожащие пальцы ему на заросший подбородок.
«Мы не сказали слишком многое друг другу, — страх и отчаяние душили Тегоана, лишали его сил и одновременно толкали к немедленному действию, — о чем же мы говорили годами?». Теперь между ними не было тайн и недомолвок. Зато от мира и свободы отделяла толстая тюремная решетка.
— Я должен тебя вытащить, — вслух подумал Тегги. Мартсуэль отвернулся.
— Не растрачивай сил. Не наказывай себя за то, в чем я один виноват.
— Я не сдамся.
— Не сдавайся, — легко согласился Марси и улыбнулся.
— Я слишком многим обязан тебе!
