— Возьми Эльмини и моего ребенка. Прошу. Этим ты разом вернешь все долги. И я буду очень тебе признателен, если ты… не станешь рассказывать ей о нас.
Тегоан заскрипел зубами. Возле стены кашлянул дозорный.
— Время, братцы, — негромко произнес он, — не то чтоб я не понимал ситуацию, но охота вздремнуть.
Тегоан беспомощно оглянулся на друга, но Варини лишь кивнул и поднялся со скамьи. Только теперь стало видно, что лодыжках у него кандалы. Тегги со стоном отвернулся, ударил кулаком стену еще раз.
— Поцелуешь на прощание? — и сказав это, Мартсуэль словно застеснялся своей просьбы, опустил глаза.
— Ты идиот, Марси. Я не прощаюсь, понял? — как бы ни хотел Тегги оставаться спокойным, не получалось. И поцелуй вышел такой же. Запомнить губами высокий лоб, породистый нос, трепет длинных ресниц, горький вкус дыхания — и рыдать без слез от того, что поднималось из глубин души, и с чем преступно было теперь бороться.
— Тегги.
— Я все сделаю, чтобы… чтобы…
— Не надо. Не губи себя напрасно. Тегги, послушай.
Варини потянулся к нему, прижался, и все-таки прошептал на ухо то, что тот так боялся услышать. Не медля больше, Тегоан в ответ поцеловал его еще раз, и почти бегом бросился прочь, коротко оглянувшись и деловито кивнув.
«Должен быть выход, — повторял Тегоан, покидая тюрьму и ожесточенно ломая руки, — кто-то же должен вытащить его». Но леденящий душу ужас напоминал раз за разом: теперь это не простая переделка, не карточный долг, не пьянство и не драка.
Внезапно Тегоан остановился.
Ну конечно. Гиссамин. Если кто-то и может вытащить Марси из тюрьмы, вырвать его из хватки фанатичных дознавателей-инквизиторов — то только хитроумный ленд-лорд.
Эдель бросился в противоположном дому Варини направлении. Он бежал вверх по улице, не чувствуя усталости или боли, не замечая холода, ветра и сырости. В полумраке он с трудом узнал особняк ленд-лорда. Отдышавшись и пригладив волосы, он постарался придать себе независимый вид и решительно забарабанил в тяжелую дверь.
***
Только увидев ленд-лорда в ночном одеянии, кое-как запахнутом, Тегоан осознал, что время перевалило за первый час после полуночи. Это, пожалуй, было слишком. Кажется, о том же ему пытались говорить по очереди стражи, старый привратник и слуги. Даже юноша-спальничий, поднятый со своего места у спальни лорда, пытался препятствовать ему, однако остановить не смог. Гиссамин вышел навстречу нежданному визитеру, пошатываясь и сонно и зло щурясь.
Но Тегги не робел. Он плюхнулся в кресло, не дождавшись приглашения, и на одном духу выпалил:
— Мой друг нуждается в вашей помощи, господин.
Нельзя не отдать должное выдержке Гиссамина. Он выслушал художника, не перебив ни разу, внимательно, вникая в каждое слово и звук. Впрочем, Тегоан постарался быть как можно более краток. Дослушав, ленд-лорд вздохнул тяжело и приказал принести вина.
— Я не смогу помочь вашему другу, Тегоан, — голос Гиссамина был необычно мягок, и Тегги почудилось, в нем даже звучало сочувствие, — если бы я мог помочь в этой ситуации, то спас бы брата много лет назад.
Слова его подействовали на художника, как удар.
— Ваш брат был… как Марси?
Очень хотелось как-то обойти неловкое слово «мужеложец».
— Его казнили за разврат десять лет назад.
— Мои соболезнования.
— Не стоит. Тогда храмовников в городе можно было пересчитать по пальцам одной руки, а мой брат заслужил своей участи. И казнили его по решению Старейшин, а не по доносу или чьей-то прихоти. Тогда публичные казни были редкостью. Мне пришлось скрывать причину его смерти от большинства родственников, а остальных заставить говорить, что он умер от лихорадки. Такой второй твари земля не носила, и я рад тому, что мне не пришлось мстить за него. Богу не отомстишь, разве нет?
Тегги молча наблюдал, как ленд-лорд неспешно шествует по кабинету, наливает себе вина, задумчиво и немного насмешливо смотрит из окна на город. Нэреин сверкал тысячами огней далеко-далеко внизу, а Гиссамин смотрел на него, как истинный хозяин на свои владения, в которых знает каждый недочет и недостаток — но смиряется с ними.
Со сколькими недостатками приходилось смиряться?
— Он был старшим в семье, и я всегда знал, что проклятие Приморья коснется из нас двоих именно его, — продолжил ленд-лорд, щурясь в ночную даль, — вы же знаете, Эдель, что суламиты и сулы прокляты богатством?
— Слышал. Это ложь.
— Это не ложь, а суеверие, но очень живучее, и от истины ушло недалеко. Многим из нас за жизнь не приходится бороться, земли изобильны, в год мы снимаем четыре урожая. Этого достаточно, чтобы мы были испытаны свободным временем. Простолюдины убивают себя дурманом. Мы устаем от него намного раньше.
— Вы думаете, что любовь — это безумие? Любовь мужчины к мужчине? — не сдержался Тегоан. Гиссамин уже откровенно сочувственно посмотрел на художника.
— Ваш любовник…
— Он не любовник мне. Он мой друг.
— Не отрицайте, Тегоан, хоть раз, но близки с ним вы были, и после вашего поспешного ответа я в этом уверен абсолютно.
Тегги ощутил, как алеют щеки, уши, и против воли отвел глаза.
