Гавриила Попова сняли с деканства за некую мутную историю с его попыткой форсированного избрания в членкоры Академии Наук. Якобы в открытую заносил туда ящики с коньяком. Но это уже специфика нашей системы. Все заносят, одного из десяти показательно наказывают. После чего Гавриил Попов стал заведующим кафедры теории управления, и, надо признать, читал довольно интересные лекции, собиравшие полные аудитории студентов. Но, как показало его крайне недолгое мэрство, теория управления и практика управления вещи довольно разные. Как говаривал один знаток вопроса, «настоящий мэр должен знать, как течет говно по трубам».
Между тем, теория управления и всякие прочие бухучеты были на экономическом факультете МГУ дисциплинами явно побочными. Царицей же наук была советская политэкономия – такая особая разновидность талмудизма или средневековой схоластики. Подобно спорам об эманации святого духа, советская политэкономия рьяно спорила об «основном и исходном отношении» при социализме, а также пыталась разобраться в иерархии «сущностей первого, второго и третьего порядка». От преподавателя на экзамене вполне можно было услышать такой комментарий: «В отдельных сущностях ты, вроде как, разобрался, а в блоках сущностей, увы, нет. Поэтому пока только четыре».
Все гуманитарные науки у нас в стране известно как этнически окрашены. А советская политэкономия в силу каких-то обстоятельств была наукой осетинской. Два статусных в тогдашнем научном мире осетина – профессор Цаголов из МГУ и профессор Дзарасов из Академии Наук как два горных орла гортанно клекотали каждый, соответственно, со своей насиженной горной научной вершины, задавая тренды в бурнокипящих дискуссиях, с какой стороны лучше разбивать яйцо – с тупой или острой.
По отношению к этому горскому талмудизму лучше всего подходит строка Есенина «ни при какой погоде я этих книг, конечно, не читал», но в силу выбранного профиля образования, увы, читать все же что-то приходилось. При этом, справедливости ради, нужно отметить, что современный западный академический гендерный дискурс, который во всех тамошних университетах занимает непропорционально большое место, по стилистике и содержательности не очень недалеко ушел от советской политэкономии. А как некая гимнастика ума и упражнение в риторике – все пригодится. Западная академическая наука, она по построению аргументации и ведению дискуссии целиком ведь выросла из средневековой схоластики. Да и названия степеней остались средневековыми – «магистры искусств» и «доктора философии».
Философский вопрос, нужно ли во время учебы вообще читать какие-либо книги, чтобы в дальнейшем преуспеть? На него нет однозначного ответа. Перед глазами два примера знакомых, ставших миллиардерами/мультимиллионерами – однокурсника, круглого отличника Глеба Фетисова (обвинялся в выводе средства вкладчиков со счетов ранее принадлежащей ему банковской сети «Мой банк»), а также учившегося на курс старше круглого двоечника Ашота Егиазаряна (громко засветился в истории с «голым прокурором» Скуратовым, обвинялся еще в ряде скандальных эпизодов, скрывается за границей от нашего справедливого басманного правосудия).
Во время учебы – а она до получения диплома с учетом взятых нескольких академических отпусков растянулась у него лет на восемь – Ашот Егиазарян на факультете был подлинной притчей во языцех. Ни одной сессии у него не обходилось без двух-трех «хвостов». Но поскольку папа у него был завкафедрой на том же факультете, то ликвидация «хвостов» проходила в режиме «глаза долу» и «ну вы же понимаете». Когда я в 90-х узнал, что Ашот стал известным банкиром, а затем и депутатом Госдумы, меня тогда позабавила такая «меритократия по-российски». Потом с годами я понял, что талант к деньгам – это такое врожденное качество, которое с интеллектом и образованием никак не коррелирует. Также как, например, и талант актера, музыканта или художника. То есть, талантливый бизнесмен, актер, музыкант, художник могут быть как образованными и эрудированными, так и откровенно недалекими. Суть их таланта от этого не меняется.
