То, что инициация в студенты МГУ происходит именно таким образом (масонские ритуалы отдыхают), при поступлении было, конечно, трудно представить. Но избежать ее не удалось никому, даже детям советской элиты. Помимо нас, экономистов, на солнцевской овощебазе еще работала команда только что поступивших студентов журфака МГУ. Среди них была дочка советской оперной дивы Елены Образцовой. Если для меня, человека «с района», этот опыт был не то, чтобы сильно приятный, но, по крайней мере, не рушащий картину мира, то что он означал для девочки из бомонда, не видевший в жизни прежде ничего, кроме театральных эмпирей и номенклатурных дач/ квартир?
Вообще, в МГУ того времени «классовый состав» делился, примерно, на 50% «блатных», включая детей номенклатуры, и на 50% поступавших своими силами из разных городов и весей. В этом смысле МГУ был намного демократичней МГИМО, где «блатных» тогда было процентов девяносто.
В МГУ «блатные» и «не блатные» во время учебы нормально общались между собой. Но при этом была некая «стеклянная перегородка»: на факультете вроде вместе, тусоваться – сугубо раздельно. Из номенклатурной экзотики у нас на курсе, например, училась дочка завотделом ЦК КПСС Дмитриева (кстати, тихая и работящая девушка-отличница, ни в чем эпатажном за все время учебы не замеченная). Было также сразу несколько дочек советских космонавтов. Это сейчас космонавт – хрен с орбитальной горы, а тогда более чем статусный член советского общества, имеющий доступ к благам и ресурсам.
Так вот, несмотря на всю номенклатурность происхождения, в те годы никто из детей сильных мира сего не имел возможности «откосить» далеко не от самых щадящих студенческих трудовых повинностей – как то вонючая овощебаза, или же собираемая вручную под ледяным осенним дождем осклизлая мокро-глинистая картошка.
Если в работе на овощебазе вообще никакого фана не было, и все воспринимали студенческую разнарядку на погрузку и сортировку гнилых овощей исключительно как кару небесную и тяжкий жребий осужденного, то к поездке «на картошку» отношение было двойственным. С одной стороны, это была не самая легкая работа с далеко не самыми комфортными условиями проживаниями. С другой стороны, для компактно собранных в одном месте молодых людей и девушек создавалась возможность для флирта и пьяного студенческого веселья, что молодость не может не ценить.
Картошку студенты разных факультетов МГУ традиционно собирали в Можайском районе Московской области. Например, студенты факультета журналистики копали картошку прямо на Бородинском поле. Экономисты же располагались в деревне Юрлово. Это такое дальнее Подмосковье, что даже водка в местных сельпо там была преимущественно не московского, а калужского разлива (редкостная гадость, нужно сказать, в те времена).
Девушек поселили в дореволюционное здание бывшей церковно-приходской школы. Там были толстенные кирпичные стены и достаточно тепло внутри. Ребятам же достался частично недостроенный дощатый неотапливаемый барак, который быстро получил название «пингвинария» – внутри помещения было так холодно, что пар шел изо рта. В бараке была большой центральный зал примерно на семьдесят койко-мест, и две «маленьких» комнаты, рассчитанных на утрамбовку на ночлег 15 студентов. Мне повезло – я попал в один из этих двух «маленьких» покоев нашего подмосковного бутик-отеля. Все было бы хорошо, но в комнате из четырех стен было в наличии только две. В силу недостроенности барака, не было стены, отгораживающей комнату от улицы, и стены, отгораживающей ее от коридора. Как говорится, и всего-то делов.
Все это пришлось оперативно заделывать своими руками, благо во дворе валялись груды досок от незавершенного строительства. Мы, как могли, заделывали щели между досками, но все равно в помещении было так холодно, что приходилось спать в двух свитерах и под двумя одеялами.
Горячей воды не было по категории вообще. В баню за месяц с лишним возили один раз. Девушки, в силу специфики женской гигиены, кипятильниками грели воду в тазиках, и тем и спасались. А молодые люди по большей части следовали завету древних монголов – «мыться – значит смывать с себя счастье». Кстати, пыль при полевых работах дает эффект «сухого шампуня» – нейтрализует жир и придает волосам характер вертикально стоящей сухой пакли, вполне конкурентоспособной с дредами записного растамана.
Что же касается самой работы по сбору картошки, то она выглядит так. Сначала проходит трактор и приспособлением типа плуга поднимает верхние пласты земли, в которые с разной степенью плотности инкрустирована картошка. А потом ее руками нужно из этих земляных пластов-отвалов выковыривать и складывать в ведра, а по мере наполнения ведер – пересыпать в мешки.
