– Тебе что, чипсов жалко? – спрашиваю я.
Он втягивает голову в плечи, как черепаха, которая хочет спрятаться, только руку выставляет из своего панциря – на́, мол, забери все, только меня не трогай. Да еще эти солнцезащитные очки, просто умора!
Я вытаскиваю из пачки одну чипсину, кладу в рот – хрусть, хрусть, а сама присматриваю за шибздиком, перегораживаю путь к отступлению. А то прошмыгнет мимо, потом лови его по всей Корабелке.
– Давай кофе возьмем, – предлагаю я.
Он мотает головой – нет, нет.
– Ты не любишь кофе?
Он снова мотает головой – нет.
– Сделайте нам два эспрессо, – прошу я де вуш ку-продавщицу.
Та стоит по другую сторону прилавка и разговаривает по телефону, ей до нас и дела нет. Но меня она слышит. Продолжая болтать, колдует у кофемашины. Но, поскольку руки у нее заняты, придерживает телефон плечом.
– Тебе шоколадку взять? – спрашиваю я шибздика.
Он смотрит на меня и молчит, как будто не понимает, как будто я спрашиваю его на китайском языке.
Я открываю сумочку, чтобы рассчитаться наличкой, но шибздик успевает подсунуть девушке-продавщице свою карточку. Я не возражаю.
Вид у шибздика затравленный: испуганное лицо, плечи то и дело вздрагивают, словно его стегают прутиком. Он берет свой стаканчик с кофе и идет следом за мной как загипнотизированный.
В сквере имени полярника Ивана Папанина мы садимся на скамейку под старым платаном.
Шибздик ставит картонный стаканчик на узкий подлокотник и разворачивает шоколадку.
– Давай знакомиться, – предлагаю я. – Меня Светкой зовут.
– А я Тёма.
Голос у шибздика оказывается на удивление спокойным и по-детски басовитым. Может, он только прикидывается трусишкой?
– Тёма? – переспрашиваю я. – Смешное имя. Когда я была маленькая, у нас дома валялась книжка. Называлась «Тёма и Жучка». Я ее так и не прочитала.
– Скучная история, – утешает меня Тёма и протягивает мне шоколад. – Ее написал Гарин-Михайловский. Там мальчишка спасает собаку, которую живодеры в колодец бросили.
Я отламываю дольку черного шоколада, поднимаю голову и впервые рассматриваю шибздика внимательно. Надо же, какой он умный, Гарина-Михайловского знает. У шибздика лицо нежное, как у девочки, щеки круглые, а губы бантиком. Светлые волосы аккуратно зачесаны набок и заправлены за розовое ушко. Урод! В том смысле урод, что для пацана такая вывеска никуда не годится. В школе о таких мальчиков вытирают ноги. Я тоже собираюсь вытереть о него ноги, но прежде необходимо выяснить, где его папочка и как подобраться к нему.
– А у тебя есть Жучка? – спрашиваю я.
– Да, у нас четыре собаки, – подтверждает он. – Дог, немецкая овчарка и два питбуля. Их зовут, как эстрадных артистов, – Лайма, Филя, Элла и Фрэнк. Только я к ним не подхожу, они злые, как собаки.
– Ух ты! А кто придумал такие имена?
– Наш управляющий, Николай Иванович. Он у нас главный.
– А твои родители, Тёма, твой папа, разве не он главный?
Шибздик задумывается над моим вопросом, как будто я попросила его перемножить в уме двузначные числа. Он снимает солнцезащитные очки, и я вижу наконец его глаза. Серые и внимательные. Такие внимательные, что мне становится не по себе, я начинаю ёрзать на скамейке. Мне кажется, будто Тёма способен прочитать мои сокровенные мысли, – прочитает и догадается, для чего я подстроила наше знакомство. Надо срочно перевести беседу на другую тему, чтобы мысли были светлые.
– Ты сейчас в каком классе? – спрашиваю я.
– Примерно в девятом, – с сомнением произносит Тёма. – А может, и десятый захватил.
– Как это – примерно?
– Я в школу не хожу. Дома учусь.
– Подожди, – удивляюсь я. – А сколько тебе лет?
– Пятнадцать. Месяц назад исполнилось.
– Хорошая дата. А что тебе подарили?
– Да! – говорит Тёма и отмахивается рукой. – Опять деньги. Папа утверждает, что деньги – универсальный подарок. Такой подарок, объясняет он, можно подарить любому человеку, независимо от возраста и социального положения, и обязательно угадаешь – он всегда будет желанным. Разница только в сумме.
– А тебе папа какую сумму подарил? – спрашиваю я и запиваю горький шоколад глоточком кофе.
– Миллион рублей, – отвечает Тёма.
Я давлюсь проклятым напитком, начинаю кашлять, еле-еле прихожу в себя.
– Черт! Горячий какой кофе! – бормочу я.
– А у меня почему-то холодный, – удивляется Тёма.
Я вынимаю платок, начинаю отряхивать блузку. Потом спрашиваю:
– Что-нибудь уже купил?
– Сходил на почту, купил сто лотерейных билетов по сто рублей.
– Выиграл?
– Да, – говорит Тёма, – двести рублей по одному билету.
– И всё?
– Всё, – подтвердил Тёма. – На почте тетенька сказала: это надо уметь, чтобы так пролететь. Я первый, кто сумел. Я вообще очень невезучий.
– Тёма, а папа всегда дарит такие деньги, на каждый день рождения?
– Нет. Это первый раз, на пятнадцатилетие. Для папы это святая дата. Он в пятнадцать лет впервые стал мужчиной.
– Кого-то убил? – предполагаю я.
– Нет, в другом смысле. Он впервые, ну, это… познал женщину.
– Ого! Небось одноклассницу совратил?
– Ну да. Только не одноклассницу, а учительницу. Он даже жениться хотел, но она замужем оказалась.
