От этого решения мне делается легко, теперь я могу вздохнуть полной грудью. Не сразу понимаю, в чем причина наступившей легкости, а потом догадываюсь – дело в том, что теперь я могу расправиться с Тёмой потом, позже. И эта отсрочка дарит мне душевную легкость.
Но зато происходит другое. Во мне с невероятной силой разрастается жадность. Сейчас единственное, о чем я способна думать, это деньги. Во-первых, мне необходимо раздобыть девятьсот сорок тысяч, чтобы вернуть долг банку. Эти банкиры – страшные жулики. Мама взяла кредит в триста тысяч под залог нашей квартиры, а отдавать придется почти миллион. И нужно торопиться. Если протянуть какое-то время, то запросто набежит и два миллиона. Такие деньжищи нам точно не поднять, и тогда мы с мамой окажемся бомжами.
Вот теперь все разложено по полочкам. Источник денег ясен – это Тёма. Остается найти способ, как его развести. Но я уверена, что вытащу из него деньги по-любому, даже если придется вытряхнуть из него душу. В крайнем случае выбью из этого шибздика мозги.
Я расхаживаю по комнате, прикидываю, и во мне крепнет мысль, что того миллиона будет маловато. Это ведь не мои деньги, их нужно вернуть банку. А хочется заполучить еще какую-то сумму сверху. А почему не взять, когда есть такой лох, как Тёма? Пожалуй, сдеру с него еще тысяч двадцать. Нет, лучше тридцать.
Пока даже не знаю, на что собираюсь их потратить, но в животе прямо так и сосет – надо содрать, надо.
Я нахожу Тёмину визитку и набираю его номер.
– Алё-о-о! – тяну я противным ласковым голосом. – Это я. Ты еще не забыл?
– Света! – радуется Тёма. – Я жду, когда ты позвонишь! Приходи ко мне домой.
– Ага, чтоб меня снова в кутузку?
– Никто тебя пальцем не тронет.
– Обещаешь?
– Клянусь, – говорит Тёма. – Приходи.
И вот я снова иду по Корабелке, по узкой улочке. Все вокруг кажется унылым. Хилые частные домики торчат как попало. Акация уже отцветает, ее поникшие кисти испускают тошнотворный запах, а белые лепестки соцветий рассыпаны по земле, как мусор. Да еще здоровенная бочка громоздится поперек тротуара. Чтобы ее обойти, приходится спускаться на проезжую часть дороги.
Я нажимаю кнопку звонка на воротах Тёминого дома. Через пару секунд щелкают затворы, и мужской голос откуда-то сверху произносит:
– Иди прямо, в сторону крыльца.
Дорожка выстелена цветной плиткой с таким затейливым узором, что кажется не гладкой, а состоящей из череды остроконечных выступов и темных провалов. Я понимаю, что это оптический обман, но все равно ступаю осторожно, словно боюсь наколоть пятку.
По обе стороны выстроились шеренги кипарисов, а за ними видна площадка для бадминтона и круглый бассейн, наполненный синей водой.
Перед домом меня встречает мрачный Николай Иванович и проводит инструктаж.
– Запомни, – произносит он басом, – я разрешаю тебе встречаться с Тёмой при выполнении следующих условий. Первое: вы с ним не будете сидеть за компьютерами. Второе: вы не будете смотреть телевизор. Третье: вы не станете зависать в телефонах. Можешь отвечать на входящие звонки, но сама будешь звонить только в случае крайней необходимости. Понятно?
Дальше меня передают из рук в руки невысокой женщине средних лет. У нее вопрошающее лицо – круглые губы и бровки домиком. Открытый сарафан зеленого цвета такой длинный, что подол волочится по полу. А белые плечи усыпаны веснушками.
Мы входим в особняк и оказываемся в просторном зале со множеством высоких окон. Всё залито светом, но не слепящим, как на улице, а нежно-серебряным, потому что лучи просеиваются сквозь тонированные стекла.
Пока поднимаемся по мраморной лестнице на второй этаж, я узнаю́, что женщину зовут Елизаветой Сергеевной, она врач по профессии, но сейчас исполняет обязанности гувернантки, няни и медицинской сестры одновременно.
– Всё это, – Елизавета Сергеевна обвела рукой пространство вокруг, – сделано ради Тёмы. Чтобы он жил как в санатории.
– В санатории? – удивляюсь я. – Он что, больной?
– Что ты! – пугается Елизавета Сергеевна. Похоже, она проговорилась ненароком и теперь старается развеять мои подозрения относительно Тёминого здоровья. – У мальчика переходный возраст. В этот период всякое возможно.
На втором этаже длинный холл и штук пять дверей. Вдоль стен громоздятся книжные шкафы, а между дверями установлены массивные кресла отвратительного коричневого цвета. Мы останавливаемся возле одной из дверей. Прежде чем войти, Елизавета Сергеевна предупреждает:
– Запомни, девочка, ты здесь для того, чтобы отвлечь Тёму от компьютерных игр. Он скоро с ума от них сойдет.
– А вы сами почему не запретите?
– Пытались. Но Тёма немедленно звонит отцу, и тот командует – разрешить!
Елизавета Сергеевна толкает дверь, и мы входим внутрь. Это небольшое помещение напоминает студию звукозаписи. Я такую видела по телевизору – куча непонятной аппаратуры, стеклянная перегородка, и там, за перегородкой, певица в огромных наушниках напевает будущий хит. Здесь тоже перегородка, но за ней сидит Тёма и самозабвенно режется в какую-то компьютерную игру.
– Полюбуйся, – говорит Елизавета Сергеевна.
