– Выставил на продажу ферму, известную как «Шлинанаэр». Об том Джойс был уведомлен. Да не извольте беспокоиться: все по закону и оформлено как полагается.
Повисла долгая пауза, но Джойс нарушил молчание:
– Ты, верно, шутишь, Мердок. Ради всего святого, скажи, что шутишь! Ты же сам говорил, что у меня еще есть время добыть деньги и что мою ферму выставят на торги, лишь если я с тобой не расплачусь. К тому ж сам не велел ничего рассказывать соседям: штоб не захотели купить часть моей земли. И вот теперь выясняется, шо, покуда я ездил в Голуэй за деньгами, ты за моей спиной – когда ни единая душа не могла заступиться за меня и мое добро – продал все, шо у меня имелось! Нет, Мертаг Мердок! Я знаю, что ты жесток, но так не поступил бы. Не поступил бы!
Мердок не дал Джойсу прямого ответа, а вместо этого заговорил так, словно обращался сразу ко всем присутствующим:
– Я намеревался нынче встретиться с Фелимом Джойсом на торгах, но поскольку у меня имелось кой-какое дело, о котором он прекрасно знал, я приехал сюда в надежде увидеть здесь соседей. Так оно и вышло.
Он вытащил из кармана блокнот и записал имена.
– Отец Петер Райан, Дэниел Мориарти, Бартоломью Мойнахан, Эндрю Макглоун, миссис Кэтти Келлиган. Достаточно. Я хочу, чтобы все вы стали свидетелями. Мне утаивать нечего. Фелим Джойс, официально уведомляю тебя о том, что купил твою землю, поскольку ты не сдержал слова и не вернул мне долг в означенный срок. Вот предписание шерифа, и я заявляю тебе перед всеми этими свидетелями, что приступаю к процессу изъятия моей собственности.
Все присутствующие словно окаменели. Джойс был пугающе тих и бледен, но, когда Мердок сказал про изъятие, мгновенно встряхнулся и пришел в бешенство. Кровь прилила к его лицу, и, казалось, он готов был совершить нечто безрассудное, но сумел все-таки взять себя в руки:
– Мистер Мердок, вы не можете так поступить. Я собрал деньги, и они здесь со мной. Я же не нарочно задержался. Кобыла сбросила меня в озеро, я сломал руку и едва не утонул. Нельзя же так поступать со мной из-за каких-то пары часов. Вы не пожалеете. Я выплачу все и даже больше, и буду благодарен вам по гроб жизни. Вы же заберете бумаги, верно? Ради детей… ради Норы?
Он осекся, а ростовщик недобро улыбнулся:
– Фелим Джойс, я много лет ждал этого момента, и своего не упущу! Ты же хорошо меня знаешь. Так неужто ты думал, что я сверну с намеченного пути? Я не взял бы твоих денег, даже если бы каждый фунт стал размером с акр и рассыпался на десятифунтовые банкноты. Я хочу заполучить твою землю. И не проси больше ни о чем, потому что я не отступлюсь и перед всеми соседями отвечу тебе отказом на все твои мольбы. Земля моя! Куплена она на открытых торгах, и ни один судья в Ирландии не отберет ее у меня! Что скажешь теперь, Фелим Джойс?
Измученный путник сжимал в руке молодую ветку ясеня, которой воспользовался в качестве хлыста, и по тому, как нервно подрагивали его пальцы, я понял, что грядет нечто ужасное. Так и вышло. Джойс вдруг молниеносно вскинул руку и что есть силы ударил по злобно ухмылявшемуся лицу ростовщика. Прут в его руке обагрился кровью, а на лице Мердока тотчас вздулся и заалел глубокий след. С диким воплем ростовщик бросился на своего обидчика, но, прежде чем последовал очередной удар, все присутствующие проворно повскакивали со своих мест и растащили противников по углам.
В гневе Мердок был поистине ужасен: ревел, точно дикий зверь, вырывался, намереваясь отомстить обидчику, а ругался и богохульствовал так грязно, что все ошеломленно молчали, и только строгий голос священника прервал его тираду.
– А ну-ка попридержи язык, Мертаг Мердок! Неужто не боишься гнева Божьего? Разве бушующая за окном гроза не свидетельство его могущества? Ты глупец, коли искушаешь его!
Ростовщик тотчас же осекся, и его ярость сменилась угрюмой злостью. А священник продолжил:
– Что же до тебя, Фелим Джойс, стыдись! Ты не из моей паствы, но я говорю с тобой так, как это сделал бы твой духовник, будь он здесь. Сегодня Господь уберег тебя от ужасной смерти, а ты осмеливаешься отвечать на его милость неукротимым гневом. Я знаю, что у тебя была причина гневаться, но ты должен учиться целовать жезл карающий, а не отвергать его. Господь ведает, что делает для тебя и других смертных, и, может статься, что однажды ты оглянешься на этот день с благодарностью за его деяния и стыдом за собственный гнев. А ну-ка, дети мои, отпустите этих двоих. Они больше не станут ссориться. Во всяком случае, не в моем присутствии.
Противники разошлись в стороны. Джойс стоял с опущенной головой. Еще никогда мне не приходилось видеть такого печального и охваченного отчаянием человека. Затем он медленно развернулся, прислонился спиной к стене, закрыл лицо рукой и зарыдал. Мердок же продолжал хмуриться, но потом его лицо расплылось в злобной улыбке, когда он окинул взглядом собравшийся в таверне люд.
– Что ж, теперь, когда моя миссия выполнена, пора и восвояси.
– Ты б нашел кого, шоб загладил энту отметину у тебя на лице, – подал голос Дэн.
