Обернувшись, Мердок злобно сверкнул глазами и процедил сквозь зубы:
– Ничего, ничего, кой-кому еще воздастся. Помяните мое слово! Никогда я еще не отступался, коли чего захотел. Никогда не давал слабину. А вот он еще горько пожалеет, что осмелился меня ударить! Коли я змей на горе, стерегитесь змея!
Он направился было к двери, но священник воскликнул:
– Остановись, Мертаг Мердок! Мне нужно тебе кое-что сказать. И слова эти станут предупреждением. Сегодня ты поступил, как Ахав по отношению к Навуфею[1] из Израиля. Берегись его судьбы! Ты возжелал заполучить имущество своего соседа, немилосердно воспользовался своей властью, превратил закон в орудие угнетения. Запомни мои слова! Недаром издавна существует пословица: «Как аукнется, так и откликнется». Господь справедлив. В Писании сказано: «Не заблуждайтесь: Бога не проведешь. Что посеет человек, то и пожнет». Ты сегодня посеял ветер. Смотри, как бы тебе не пожать бурю. Господь наказал Ахава Самарянина за его грех, как наказал за подобные же грехи других людей. И на твою голову падет кара Господня. Ты хуже вора, хуже того, кто зарится на чужое. Жадность – добродетель по сравнению с твоим поступком. Вспомни притчу о винограднике Навуфея и его ужасном конце. Не отвечай мне! Ступай и покайся, если сможешь. А печаль и страдания утолят другие. Если же ты не захочешь исправить свою ошибку, кара непременно обрушится на твою голову. Помни это!
Не ответив ни слова, Мердок вышел за дверь, и вскоре мы услышали стук копыт его лошади по каменистой дороге, ведущей на Шлинанаэр.
Когда стало ясно, что ростовщик действительно уехал, на Джойса обрушился поток сочувствия, сострадания и жалости. Ирландцы по натуре своей эмоциональны, и я еще никогда не встречал столь искреннего и сильного проявления чувств. У многих на глазах блестели слезы, и все без исключения были тронуты до глубины души. Но менее всего, судя по всему, был тронут сам Джойс. Казалось, он взял себя в руки, черпая силы в собственной мужественности, смелости и гордости. Казалось, сердечные пожелания друзей помогли ему немного успокоиться, и, когда мы предложили перевязать его рану, уступил.
– Да, хорошо. Лучше не возвращаться пока домой к моей бедной Норе. Не хочется ее расстраивать. Несчастное дитя! Ей и без того непросто.
С Джойса сняли мокрое пальто и обработали рану. Священник, обладавший кое-какими познаниями в области медицины, пришел к выводу, что это простой перелом, зафиксировал и перевязал руку, и все мы сошлись во мнении, что Джойсу лучше переждать непогоду и только потом продолжить путь. Энди хорошо знал дорогу и с готовностью вызвался его подвезти. К тому же это было по пути в Карнаклиф, и нам нужно было лишь сделать небольшой крюк и заехать к доктору, чтобы тот должным образом осмотрел сломанную руку.
Итак, мы вновь собрались вокруг очага, слушая дикое завывание ветра, разгулявшегося в долине. Его порывы были столь сильны и свирепы, что временами казалось, будто они вот-вот вышибут дверь, сорвут крышу или каким-то иным образом уничтожат ветхий домишко, где мы нашли приют.
После стычки, свидетелями которой мы все стали, ни о чем другом говорить не получалось, поэтому старик Дэн выразил общее мнение, когда попросил:
– Мы тута все твои друзья, Фелим. Поведай-ка нам, как тебя угораздило попасть в лапы Черного Мердока. Уж конечно, кажный из нас готов тебе помочь, коли такое под силу.
Все согласно закивали, и Джойс уступил:
– Позвольте поблагодарить вас, соседи, за доброту и сострадание в этот горестный для меня день. Ни слова боле об этом. А теперь слушайте, как Мердок надо мной власть поимел. Вы же все знаете моего парнишку Юджина?
– Справный парень, благослови его Господь! И добрый к тому ж, – заметила одна из женщин.
