Но мое сердце было разбито. Сказать, что я сходил с ума от жгучего беспокойства, значило ничего не сказать. Я был словно охвачен лихорадкой: не мог ни спать, ни есть. Во сне и наяву меня постоянно одолевали разрывавшие душу сомнения, предположения, страхи и надежды. Труднее всего было свыкнуться с мыслью о собственном бессилии. Я не мог открыто признаться в своей любви или потере: не знал, где искать свою незнакомку, да что там – не знал даже, кого искать! – но донимать Дика жалобами на степень своего отчаяния мне тоже не хотелось.
Любви свойственна скромность, границы ее четко очерчены, а правила строги.
Не раз я тайно выбирался из гостиницы после того, как якобы поднимался к себе, чтобы отойти ко сну, и направлялся к Нокнакару. Кроме лая собак, других звуков мой слух не улавливал. Разве что отдаленный шум прибоя. Не раз во время таких блужданий я промокал до нитки под дождем, поскольку погода в этих краях становилась все более переменчивой, но я не обращал на это внимания, ибо физический дискомфорт был своего рода болеутоляющим для моей мятущейся души.
Мне всегда удавалось возвращаться в гостиницу до рассвета, чтобы избежать ненужных расспросов. Впрочем, через несколько дней чистильщик обуви при гостинице начал обращать внимание на состояние моей одежды и ботинок и решился со мной поговорить, чтобы предостеречь от ночных прогулок, небезопасных в этой местности. На меня могли напасть так называемые мунлайтеры[12], которые периодически совершали набеги на дома зажиточных селян. Это были бродяги, воры и прочий сброд, готовые обобрать незадачливого путника до нитки. К тому же я мог привлечь внимание полиции, шляясь по ночам, как какой-нибудь грабитель.
Последнее обстоятельство представлялось мне наиболее неприятным, и, дабы избежать ненужных подозрений, я решил сделать свои ночные прогулки достоянием общественности. Для этого я попросил миссис Китинг оставлять каждую ночь в моей комнате немного молока и хлеба с маслом, чтобы я мог подкрепиться после позднего променада. Когда же эта добрая женщина выразила удивление, я пояснил, что изучаю красоту местности и эффект, оказываемый на нее лунным светом. Эти мои слова сослужили мне плохую службу, ибо персонал начал шептаться, и вскоре слухи о моих ночных бдениях распространились далеко за пределы гостиницы и достигли ушей бдительного полицейского – уроженца Ольстера. Я был немало удивлен, когда однажды утром этот служитель закона неожиданно нанес мне визит. Я поинтересовался, чему обязан такой честью, и полицейский дал мне прямой и исчерпывающий ответ.
– До меня дошла информация, что вы вроде как интересуетесь ночной деятельностью местного люда.
– О чем это вы? – не понял я.
– Вы в наших местах человек новый и можете составить о нас неверное представление… Словом, я счел своим долгом вас предупредить, что люди здесь лгуны редкостные, так что не верьте ни единому их слову.
– Право, я не понимаю, о чем идет речь. Не сочтите за труд объяснить.
– До меня дошли слухи, что вы все время бродите по ночам и рассказываете всем, что интересуетесь мунлайтерами.
– Мой дорогой сэр, кто-то, видимо, попросту сошел с ума. Ничего подобного я не говорил, да и вообще ничего об этом не знаю.
– Тогда зачем вы гуляете по ночам?
– Просто любуюсь природой и наслаждаюсь видами в лунном свете.
– Во-от, как раз об этом я и говорю.
– Господи! Да я имел в виду пейзажи, виды, игру светотени!
– А… ну да. Теперь понимаю. Прекрасно понимаю. В таком случае не стану более отнимать у вас время. Только позвольте вас предупредить, что подобные ночные прогулки весьма опасны. Так что вам лучше остерегаться, а не то попадете в беду.
Неудачи на любовном фронте довели меня до такой степени отчаяния, что я решил сделать что-нибудь хорошее для Дика, например, выкупить у Мердока землю на Нокколтекроре и отдать своему другу, чтобы тот, в свою очередь, передал ее Джойсу и тем самым устранил все препятствия на пути к сердцу Норы.
И вот однажды днем, когда Дик уехал посмотреть, как идут работы у подножия холма Нокнакар, я отправился на Нокколтекрор, предварительно убедившись, что Энди уехал вместе с моим другом. Ведь мне совершенно не хотелось, чтобы этот прозорливый проныра вновь вмешался в мои дела.
Было далеко за полдень, когда я добрался до Нокколтекрора. Мердок копошился на краю болота: очевидно, проводил какие-то исследования с помощью магнитов, но, заметив меня, тотчас рассвирепел и не преминул обвинить в очередной попытке шпионажа. Я, конечно же, с негодованием отверг все эти обвинения и сказал ростовщику, что ему должно быть стыдно за беспочвенные подозрения. Ссора с ним совершенно не входила в мои планы, поэтому я взял себя в руки и спокойно объяснил, что пришел по важному делу.
Мердоку не терпелось выпроводить незваного гостя с участка, поэтому он пригласил меня в дом, где я и поведал о цели своего визита. Мердок был слишком проницателен для того, чтобы ходить вокруг да около.
