Я шел вдоль горного склона до тех пор, пока не набрел на огромную каменную гряду, которая, как объяснил Дик, защищала нижнюю часть фермы Мердока от западных ветров. Я забрался повыше, чтобы осмотреть окрестности, и обнаружил, что гряда эта тянется до самого Змеиного перевала, до того самого места, где я когда-то начал свое восхождение. Правда, теперь я стоял не над морем: передо мной расстилались так называемые поля утесов – странное и очень красивое место.
Прямо подо мной, примерно в двухстах пятидесяти футах над уровнем моря, расстилалось плато протяженностью акров семь-восемь. С севера его защищала высокая каменная стена вроде той, на которой стоял я. С зазубренной вершиной, она состояла из таких же слоев, что и ее соседка. В центре плато возвышалась скала с плоской поверхностью четверть акра шириной. Все плато, за исключением этой скалы, утопало в зелени. Оно омывалось небольшой речушкой, исчезающей в глубокой узкой расселине, образовавшейся в том месте, где болото покинуло землю, принадлежащую ныне Мердоку. Из густой сочной травы тут и там выглядывали заросли кустов и низкорослых деревьев. Лишь несколько огромных итальянских сосен решительно противостояли яростным порывам западного ветра. Однако вся эта красота разом утратила для меня привлекательность, ибо на валуне, расположенном в центре плато и напоминавшем по форме каменный стол, сидела точная копия моей незнакомки с вершины холма Нокнакар.
Сердце мое отчаянно забилось, а от всколыхнувшейся в душе надежды мир вокруг вдруг словно наполнился солнечным светом. На мгновение я едва не лишился чувств: колени задрожали, в глазах потемнело, а потом вдруг стало тревожно, охватили сомнения. Просто невероятно, что я встретил свою незнакомку там, где менее всего ожидал увидеть, и желание действовать взяло верх над всеми остальными чувствами.
Не знаю, как мне удалось сделать первый шаг. До сегодняшнего дня я так и не понял, шел ли я напрямик к этому одинокому утесу, полз ли по камням или же двинулся в обход. Я помню лишь, как перебирался через огромные валуны и брел по высокой густой траве у подножия горы.
Тут я на мгновение остановился, чтобы собраться с мыслями. Долго раздумывать не было ни желания, ни возможности, а медлил я лишь потому, что не хотел напугать девушку своим внезапным появлением.
А затем я поднялся на скалу. Хоть и старался не шуметь, но и своего присутствия тоже не скрывал. Очевидно, услышав шаги, она спросила не оборачиваясь:
– Меня ищут?
Не услышав ответа, девушка вскочила на ноги, и ее радостная улыбка прогнала окутывавший мою душу мрак, словно луч солнца, прорезавший пелену тумана.
– Артур!
Она едва не бросилась мне навстречу, но внезапно остановилась, на мгновение побледнела, а потом вспыхнула так, что краска смущения залила даже шею. Девушка закрыла лицо руками, и я увидел просочившиеся сквозь пальцы слезы.
Я же стоял, точно громом пораженный, мое сердце трепетало от переполнявшего его ликования. Слишком долго я пребывал в печали, снедаемый беспокойством, и вот теперь облегчение и радость оказались такими всепоглощающими, что непрошеные слезы обожгли мне глаза.
– Наконец-то! Наконец! – пробормотал я еле слышно.
В мгновение ока я оказался рядом и взял ее руку в свою. Прикосновение оказалось мимолетным, ибо она тотчас же испуганно отпрянула, но за это мгновение нежного единения вес мир пронесся у нас перед глазами, и мы поняли, что любим и любимы.
Мы некоторое время молчали, а потом опустились на валун, и она робко отстранилась.
Имело ли значение то, о чем мы говорили? История стара как мир, и начало ей положило пробуждение Адама, обнаружившего, что в его жизнь вошла новая радость. Нам было почти нечего сказать друг другу, ведь тем, кто побывал в садах Эдема, не нужны слова, как и тем, чья нога еще не ступала на эту священную землю, ибо познания еще придут.
Некоторое время мы сидели в молчании и лишь потом обменялись парой нежных слов. Кому-то другому они наверняка показались бы ничего не значащими и совершенно банальными, но мы говорили и большего нам было не надо. Ибо такова уж природа любви, способная превращать пресную пищу в божественный нектар.
Спустя некоторое время я решил, что пора уже перестать говорить о погоде, видах и прочей чепухе.
– Не назовете ли вы свое имя? Я так жаждал узнать его на протяжении всех этих томительных дней.
– Нора… Нора Джойс! Я думала, вы знаете.
Ресницы девушки, еле заметно дрогнув, поднялись, а потом так же застенчиво опустились.
– Нора! – Когда я произнес это имя, вложив в него всю свою душу, щеки девушки вновь залил румянец. – Нора! Какое чудесное имя! Нора! Нет, я ничего не знал. Будь мне известно, кто вы, не пришлось бы безуспешно ждать вас на вершине холма. Я стал бы искать вас здесь.
Однако от следующих слов девушки по моей спине пробежал холодок.
– Я думала, вы меня помните. С того вечера, когда подвезли моего отца до дому.
В голосе Норы слышалось разочарование.
– Но в ту ночь я вас даже не видел. Было так темно, что я чувствовал себя полным слепцом. Тогда я слышал лишь вас голос.
