Но где же тогда справедливость? Пока только Дик пребывал в положении обманутого, причем обманутого мной. Ненамеренно, конечно, но все равно вина лежала на мне. И что мне теперь делать? Рассказать обо всем Дику? Я тотчас же отмахнулся от этой мысли. Да и что я мог сказать? Ведь до завтрашнего вечера я своей судьбы не узнаю. К тому же я могу услышать такое, о чем Дику разумнее пока не рассказывать. Нора попросила дать ей время на раздумья. Но если она уже дала ответ Дику и при этом захотела обдумать еще одно предложение, стоило ли посвящать друга в эти подробности? Насколько честно это будет по отношению к нему или к ней? Нет! Ничего нельзя ему говорить. Во всяком случае, пока.
Но как уклониться от ответа, если эта тема всплывет в нашей с ним беседе? Я еще не рассказывал ему о своих недавних визитах на Нокколтекрор, хотя, видит бог, и действовал в интересах друга. Но теперь такое объяснение казалось невозможным.
Прокручивая ситуацию в уме по дороге в гостиницу, я пришел к выводу, что разумнее всего будет отправиться в соседнюю деревню и переночевать там. Это поможет мне избежать нежелательных расспросов. Утром же я вернусь в Карнаклиф и отправлюсь в Шлинанаэр в такое время, чтобы не пересечься по дороге с Диком. Только так мне удастся сохранить нашу с Норой встречу в тайне. Приняв это решение, я направил стопы в Раундвуд и оттуда послал телеграмму Дику: «Устал после прогулки, останусь тут на ночь, вернусь, вероятно, завтра».
Долгая прогулка пошла мне на пользу. Я действительно очень устал и спал, несмотря на все треволнения, очень хорошо.
На следующий день я вернулся в Карнаклиф ближе к обеду и обнаружил, что Дик вместе с Энди уехал на Нокколтекрор. Немного подождав, и я отправился в путь, а в полумиле от того места, где начиналась проселочная дорога, спрятался в зарослях деревьев: отсюда можно было наблюдать за дорогой, оставаясь при этом незамеченным. Вскоре мимо меня проехали в экипаже Энди и мой друг Дик, и, когда они скрылись из вида, я направился на поля утесов.
Меня одолевали смешанные чувства: надежда, радость прошлой встречи и предвкушение новой, хотя она могла сделать меня очень несчастным. А еще меня терзали сомнения и липкий навязчивый страх. Колени мои дрожали, и, забираясь на скалу, я испытывал непривычную слабость. Наконец я пересек поле и опустился на валун.
Вскоре ко мне присоединилась Нора. Обладая поистине королевской статью и поступью, она словно плыла по воздуху. Нора хоть и была очень бледна, глаза ее излучали спокойствие.
Не говоря ни слова, мы взялись за руки. Ее вчерашняя робость сменилась спокойствием, и мне показалось, что она даже чуть изменилась и теперь больше напоминала молодую женщину.
Когда мы опустились на валун, я накрыл ее руки своей ладонью и хрипло произнес:
– Итак?
Нора с нежностью посмотрела на меня и серьезно ответила:
– Отец во мне нуждается, и я не могу этим пренебрегать. Он совсем один. Мама умерла, а брат уехал – строит совсем другую жизнь. Папа лишился земли, которой так дорожил и которая так долго принадлежала нам. Ему очень грустно и одиноко, он чувствует, что стареет. Как я могу его оставить? Ведь он всю жизнь был так добр ко мне, так обо мне заботился!
Чудесные глаза Норы наполнились слезами. Я не убрал руку, а она не отняла свою, давая надежду и вселяя уверенность.
– Нора! Ответьте мне честно: есть ли между нами другой мужчина?
– О нет! Нет! – с чувством воскликнула Нора, но тут же осеклась.
Камень упал с моей души, но тотчас же меня охватила жалость к другу. Бедный, бедный Дик!
И вновь мы некоторое время молчали, пока я собирался с силами, чтобы задать следующий вопрос.
– Нора… – Я осекся, и девушка посмотрела на меня. – Нора, если бы у вашего отца были другие интересы в жизни, которые давали бы вам свободу действия, что бы вы мне ответили?
– О, не спрашивайте! Прошу, не спрашивайте. – В ее голосе слышалась мольба, но бывают моменты, когда мужчина должен показать характер, хотя его сердце и разрывается от жалости к женской слабости, поэтому я проявил упорство:
– Я должен, Нора! Должен спросить! Я буду терзаться до тех пор, пока вы не дадите ответ. Сжальтесь же надо мной! Будьте милосердны! Скажите, вы меня любите? Вы знаете, что я люблю вас. О господи, как же я вас люблю! Во всем мире для меня существует только одна женщина, и эта женщина – вы! Я люблю вас всеми фибрами души, каждой частичкой своего существа! Так скажите же, любите ли вы меня?
Лицо девушки залил румянец нежного оттенка заката, и она застенчиво спросила:
– Я должна ответить?
– Должны, Нора!
– В таком случае да, я люблю вас! Да поможет нам Господь, но я люблю вас, люблю! – Вырвав у меня руку, она закрыла лицо и разразилась слезами.
Исход такой сцены мог быть только один. В мгновение ока Нора оказалась в моих объятиях. Воля наша ослабла перед внезапно обрушившимся на нас потоком страсти. Нора уткнулась лицом в мою грудь, но я нежно приподнял его, и наши губы сомкнулись в долгом, исполненном любви и страсти поцелуе.
