– Видите ли, мистер Холмс, я никогда не был очень богатым человеком, – сказал он, указывая на большой черный ящик, стоявший за изголовьем кровати. – Доктор Тревельян может подтвердить, что я сделал лишь одно капиталовложение в своей жизни. Я никогда не доверял банкирам, мистер Холмс. Между нами, все свое небольшое состояние я храню в этом ящике, поэтому вы можете понять, какие чувства я испытываю, когда неизвестные люди вламываются ко мне в комнату.
Холмс вопросительно посмотрел на Блессингтона и покачал головой.
– Я не смогу дать вам совет, если вы попытаетесь обмануть меня, – сказал он.
– Но я уже все вам рассказал!
Холмс раздраженно махнул рукой и повернулся к нам.
– Спокойной ночи, доктор Тревельян, – сказал он.
– А как же совет для меня? – ломающимся голосом воскликнул Блессингтон.
– Я советую вам говорить правду, сэр.
Минуту спустя мы были на улице и шли домой. Мы пересекли Оксфорд-стрит и наполовину спустились по Харли-стрит, прежде чем Холмс наконец заговорил со мной.
– Прошу прощения за то, что взял вас с собой в эту глупую поездку, Ватсон, – сказал он. – Но дело все же интересное, если покопаться в нем.
– Мне оно кажется невразумительным, – признался я.
– Вполне очевидно, что два человека – а может быть, и больше – по какой-то причине решили добраться до этого Блессингтона. Я не сомневаюсь, что во время обоих визитов молодой человек проникал в комнату Блессингтона, пока его сообщник ловко отвлекал доктора.
– А каталепсия?
– Хитроумная имитация, Ватсон, хотя я не осмелился даже намекнуть на это нашему специалисту. Это довольно легкий трюк; я сам его проделывал.
– А что было потом?
– По чистой случайности Блессингтона оба раза не было дома. Судя по всему, они выбрали такое необычное время для визита, чтобы гарантировать, что в приемной не будет других пациентов. Так случилось, что это время совпало с ежедневной прогулкой Блессингтона. Для меня это свидетельствует о том, что они не очень хорошо знакомы с его привычками. Разумеется, если бы они занимались обычным воровством, то должны были хотя бы попытаться обыскать комнату. Кроме того, когда человек боится за собственную шкуру, я могу прочитать это в его глазах. Невозможно поверить, что Блессингтон завел двух таких мстительных врагов, не подозревая об этом. Я уверен, что он знает этих людей, но по собственным причинам предпочитает молчать. Возможно, завтра он будет в более общительном расположении духа.
– Есть другая возможность, – предположил я. – Она выглядит неправдоподобно, но все же ее нельзя исключить. Может быть, история о русском, страдающем каталепсией, и его сыне – выдумка доктора Тревельяна, который зачем-то побывал в комнате Блессингтона?
При свете газового фонаря я заметил, что моя блестящая догадка вызвала у Холмса снисходительную улыбку.
– Дорогой друг, – сказал он. – Это было одно из первых решений, которое пришло мне в голову, но вскоре я смог подтвердить историю доктора. Молодой человек оставил следы не только на ковре, но и на ковровой дорожке, поэтому я счел излишним попросить об осмотре тех следов, которые он оставил в комнате. Если я скажу вам, что носки его ботинок были не заостренными, как у Блессингтона, а размер ноги на дюйм с третью больше, чем у доктора, вам придется признать, что его существование не подлежит сомнению. Теперь можно ложиться спать; я буду удивлен, если завтра утром мы не получим новых известий с Брук-стрит.
Вскоре пророчество Шерлока Холмса исполнилось самым драматическим образом. В половине восьмого на следующее утро, едва забрезжил пасмурный день, Холмс уже стоял в халате у моей постели.
– На улице нас ждет брогам, Ватсон, – сообщил он.
– Что случилось?
– Дело Брук-стрит.
– Какие-то новости?
– Не вполне ясные, но, кажется, трагические, – ответил Холмс и поднял штору. – Смотрите, вот листок из записной книжки со словами «Ради бога, приезжайте немедленно! П. Т.», нацарапанными карандашом. Наш доктор был явно не в себе, когда писал это. Пойдемте, дорогой Ватсон, это срочный вызов.
Через пятнадцать минут мы снова подъехали к дому врача. Он выбежал нам навстречу с лицом, искаженным от ужаса.
– Какая беда! – воскликнул он, сжимая пальцами виски.
– Что стряслось?
– Блессингтон покончил с собой.
Холмс присвистнул.
– Да, он повесился сегодня ночью.
Мы вошли в дом, и доктор проводил нас в свою приемную.
– Я почти не соображаю, что делаю, – простонал он. – Полиция уже наверху. Я потрясен до глубины души!
– Когда вы узнали об этом?
– Рано утром ему каждый день приносили чашку чая. Около семи часов, когда вошла горничная, несчастный уже болтался в петле посреди комнаты. Он привязал веревку к крюку, на котором раньше висела тяжелая лампа, и спрыгнул с того самого ящика, который показывал нам вчера.
Холмс на мгновение задумался.
– С вашего разрешения я хотел бы подняться наверх и посмотреть, – сказал он.
