Конечно, это было больше похоже на «чем бы дитя не тешилось, лишь бы денег не просило», но Ромка оценил и такой душевный порыв сестры. Его ждало еще большее удивление, когда позавчера перед сном Алиса достала из своего рюкзака какую-то коробочку и протянула ее братишке:
– На вот. Я кое на чем сэкономила, купила тебе.
– Чего это? – рассматривая подарок, насупился тот.
В руках его оказался набор пастели из десяти цветов. Такие продавались в отделе для «реальных» художников и стоили на порядок дороже, чем стандартные ученические наборы той же гуаши или акварели в кюветах по шесть штук. Несколько секунд Ромка завороженно, почти не дыша рассматривал коробочку, а потом рывков схватил сестру и на одном выдохе затарахтел:
– Вау, спасибо, спасибо, спасибо! Нифига себе, настоящие краски!
– Ай, – попыталась отклеить от себя чересчур благодарного братца Алиса. – Перестань. Ты так всех достал со своим рисованием… короче, если не будешь этим серьезно заниматься, я тебя придушу, понял?
– Понял, понял, – затряс головой, как автомобильная фигурка, раскрасневшийся Ромка. – Я обязательно стану художником. Настоящим художником, и заработаю много-много денег!
– Угу, только пока от тебя одни убытки, – посетовала сестра.
Новые кисточки пока покупать не стали. Тщательно собрали и отмыли имеющиеся дома. Некоторые пришли в негодность, но из всего оставшегося удалось отобрать несколько подходящих. Так Ромка и отправился: со старыми кисточками, вынутыми из альбома листами бумаги, и только краски у него были совершенно новенькие. Мальчик даже побоялся доставать аккуратные брусочки из коробки и пробовать, какими цветами те пишут. Правда, мать пообещала, что если он будет упорно заниматься в течение хотя бы пары месяцев, то она не будет скупиться на расходные материалы.
Где и как отец нашел Ромке преподавателя, оставалось загадкой. Но по рассказам стало понятно, что Лев Николаевич весьма строг, и кого попало к себе в ученики не берет. Теперь у мальчика был один единственный шанс доказать, что он-то как раз ни кто попало. Он еще не видел учителя, только слышал его густой, чуть хрипловатый баритон в трубке, когда мать договаривалась о сегодняшней встрече. Но Ромке художник представлялся солидным дядькой с пышными усами, бородой и копной седых волос.
