Мать позвонила, и от этого простого жеста, от вида вдавливаемой в гнездо черной кнопки по позвоночнику сына прошла волна холодка. Он старался стоять смирно, глядеть прямо, но зубы его едва не выбивали чечетку от волнения. Уж очень хотелось Ромке показать себя, доказать матери, что та приняла правильное решение, что он – не какой-то пустобрех, а человек дела. И при этом ребенок очень боялся, что первого места на каком-то жалком конкурсе не достаточно, чтобы тебя взял в ученики всамделишный художник.
– Здравствуйте, – дверь распахнулась после второй трели.
– Добрый день, Лев Николаевич, – поздоровалась мать с открывшим.
Что ж… представления Ромки были не слишком далеки от истины. Усы у преподавателя имелись, как и измазанный в краске рабочий жилет с многочисленными кармашками. Но вот голова его была полностью гладкой, а на носу красовались круглые очки в толстой оправе, отчего художник чем-то смахивал не то на Григория Остера, не то на Александра Розенбаума. В общем, на какого-то довольно известного дядьку, но никак не на «заслуженного художника РФ, члена Союза художников» и прочих столь же крутых объединений. Близоруко прищурившись, мужчина наконец обратил внимание на нервно покусывающего губы Ромку.
– Значит это тот молодой человек, который так стремится стать живописцем?
– Здравствуйте, – вспомнил о приличиях мальчик.
– Хорошо. Проходите пока в комнату, посмотрим для начала, на что вы способны. Лидия Ивановна, я так понимаю…
– Лидия Михайловна, – мягко подправила неточность мать.
– Прошу прощения. Я хотел сказать, вы можете пока заняться своими делами. Не беспокойтесь, через час или около того ваш сын будет свободен.
– А остаться нельзя? – включила женщина режим заботливой наседки.
– Боюсь, ваше присутствие будет отвлекать Романа.
– Да мам, – подтвердил тот. – Иди лучше, погуляй.
– Но как же так… а вдруг я пропущу что-нибудь важное? Знаете, у этого подростка в одно ухо влетает, в другое вылетает! – тут же «сдала» сына со всеми потрохами мать.
– Ничего-ничего, – мягко, но неуклонно выталкивая ее из квартиры, промолвил художник. – После мы с вами поговорим отдельно, я все повторю, договорились?
– Ладно уж, – согласилась женщина, бросая строгий взгляд в сторону застывшего Ромки. Он мог означать почти все, что угодно от «не подведи честь семьи» до «и зачем я только в это ввязалась»?
