Все шло правильно. Так, как должно было быть. Он ни на что не влиял, ничего не менял, просто, увидев их вместе, решил немного подтолкнуть события в нужную сторону. Все для того, чтобы земная судьба оставалась земной судьбой. Никто не подкопается, даже этот… мерзляк. Потому что сам Сулу определил мальчишку в пару его наликаэ, иначе и быть не может.
Посмотрим, как Ланеж теперь запоет. И насколько покладистым останется, узнав о том, что у Рэлико появился ухажер. А рано или поздно он об этом узнает.
Анихи двинулся прочь через парк, оставляя за собой полосу распустившихся почек и бутонов.
Он, конечно, не Ранмея, богиня любви и супружества. Но весна — это все-таки пора влюбленности.
Север. Кажущиеся бескрайними просторы — вечно спящая под снегами земля плавно переходит в толстый слой льда на самом северном из морей. Безжизненная пустыня — здесь не выживают животные, не выживают растения, никогда не сходит снег. Незыблемый и вечный… Разве что изредка слепящее, но почти не греющее солнце, которое отказывалось заходить на протяжении всего лета, протапливало во льдах трещины, и тогда целые пласты откалывались и уплывали прочь.
Великий Север, вотчина снежного бога… не вызывавшая у него сейчас ни малейших теплых чувств. Более того, привычный ледяной покой этих мест раздражал с каждым днем все больше, потому что он не имел права его покинуть и отправиться туда, куда звало сердце.
С юга налетел теплый ветер, разливший в воздухе неприятный запах талого снега.
Ланеж, глядевший вдаль с самой высокой горы, чуть заметно поморщился и повернулся на юго-восток.
Анихи в этом году обнаглел окончательно, протопив землю едва не до границ Великого Севера, где стояли ледяные чертоги. То ли вызов бросал, то ли просто позлить пытался — так и не поймешь… Обычно Ланеж призвал бы весеннего божка к порядку, благо сделать это здесь, на севере, было несложно. Особенно теперь.
Однако в этом году происки весеннего божка его ни капли не задевали.
Анихи не перешел грань, а в остальном — пусть развлекается, если ему так хочется потешить свое самолюбие. К тому же, возможно, это провокация, и за его реакцией следят другие боги, мечтающие найти новые поводы для жалоб. Как же — столько силы, и вся у злокозненного бога снегов!
Только вот какой с нее прок? Он бы с удовольствием променял ее на возможность прямо сейчас увидеть Рэлико… взять за руку, пусть и в перчатках… обнять… может, даже снова коснуться губ…
А она ведь даже не помнит, наверное, о том, что они разделили тот первый поцелуй.
Вернулась боль — как сотни раз до того. Такая, от которой хотелось скорчиться и беспомощно завыть. Но снежный бог не позволил бы себе этого.
Ланеж выпрямился и отвернулся от широко разлившейся реки, которую родоры звали Искальта, то есть попросту Ледянкой.
Сезоны тянулись в этом году отвратительно долго. Каждый день казался годом.
Наверное, к осени Рэлико совсем перестанет нуждаться в нем… Он обещал, и он придет, но…
Рука снежного бога привычно нащупала колкую снежинку-подвеску, висевшую на шее.
Интересно, а она носит тот гребень? Шелькри, отнесшая шкатулку, сказала, что его огненная девушка улыбалась и плакала, получив подарок… Нужно будет, наверное, теперь привезти ей что-то с севера. Может, камень, в котором сохраняются всполохи Северного сияния? У родоров можно раздобыть… Или даже самому отыскать, когда он выедет вслед за Анихи…
Рэлико всегда радовалась его подаркам, безыскусно и искренне, принимала их с улыбкой, которая согревала сердце неугасимым жаром… Чем она живет сейчас? О чем грезит?
Ланеж вздохнул, глядя вдаль — и ничего не видя перед собой.
Ему, снежному богу, было зябко.
Успокаивало его только одно. Что бы ни происходило, она по-прежнему оставалась его наликаэ.
— Опять залез на гору, стоит, вздыхает, — буркнула Зима, поставив перед Северным Ветром и Льдинкой по ведру с отборными сосульками. — Думает, никто не замечает, за дураков нас держит…
— Его можно понять, — пожал плечами Шэ’Эл, дух-художник, с комфортом расположившийся в снежном кресле, сложенном прямо в просторной ледяной конюшне. — За год может случиться все, что угодно. Вдруг ее родители и вовсе замуж выдадут?
— Она ведь все равно останется его наликаэ! — встревоженно вякнул с потолочной балки Криос-морозник, который в этом году, вместо того, чтобы сладко спать глубоко в земле, предпочел вернуться вместе со старейшими на Север, тревожась за снежного бога — и надо признать, не без причин.
— Так-то оно так… но разве похоже, что он привязан к ней только как к наликаэ? — хмуро спросил Эно.
— Оттого и тоскует, — еще более мрачно поддакнула Зима, снимая фартук.
