Пожалуй, последит она за ними. И заодно, может, поймет, что Анихи нашел в этой невзрачной курочке!
Фтинори, осенний бог, хмурился, и вместе с ним хмурилось и небо.
Дожди всех времен года различаются. По весне они бывают порывисты и прозрачны. Летом — быстры и внезапны или же напротив неторопливы и обстоятельны…
Но осенью… Осенью разверзаются самые небеса.
А створки этих туч (щедрых, добротных) слишком уж долго оставались закрытыми.
Ожидание Фтинори было не по нраву. Ему не нравилась вынужденная близость к Северу (слишком холодно) — и еще меньше нравилось топтаться на одном месте!
Кэлокайри не спешил сдавать позиции, хотя ему давным-давно надлежало двинуться на юг.
Власть каждого бога что-то да ограничивает, и осенний не был исключением. Он мог сколько угодно перекрашивать деревья, желтить траву, сбрасывать листья, даже подымать суровые западные ветра. Но истинная осень начиналась с первого осеннего дождя. А его приходилось начинать с благословения Грома. Ритуал остается ритуалом — первую осеннюю тучу надлежало проткнуть Молнией, что знаменовало уход летних гроз.
Но в этом году верховный отчего-то соизволил задержаться. Лишь на двадцатый день, в ответ на четвертый (и уже не слишком вежливый) свиток от осеннего бога, прислал затюканную, зашуганную Молнию с надменным сообщением о том, что он был чрезвычайно занят этим летом, и, так как старейшей он трагически лишился, его духи не успели зарядиться силой.
Как сговорились!
Фтинори покачал головой, и Западный Ветер, крепкий конь серого цвета в белых яблоках, всхрапнул, нетерпеливо роя копытом малую тучку.
Молния предложила позвать свою более сильную сестру, чтобы попытаться совместными усилиями создать разряд должной силы, хоть и боялась, что ей попадет от хозяина. Но мир дольше неволить нельзя, лету давно срок уходить. Этаким зноем можно и всю землю выжечь, и урожаи пропадут… Неужели Кэлокайри не понимает?! Неужели Гром не чувствует?!
Ничего, у него память хорошая, при следующей встрече в Золотых Чертогах непременно спросит с каждого!
Он почувствовал, как совсем рядом концентрируется разряд. Видимо, удалось…
Наконец, ослепительно полыхнула среди туч длинная, извилистая молния, проткнув их насквозь.
Пора.
— Спасибо, — кивнул бог.
Молнии походили на пушистые сферы с двумя лапками и забавной пружинкой-антенной сверху. Люди, которым доводилось их увидеть, прозвали их шаровыми. Только теперь они уже не светились; не зная, где искать — и не углядишь.
В следующий миг Молнии устало умчались прочь — заряжаться заново в присутствии сестер и своего бога.
Дальше он справится сам.
Фтинори отбросил с лица красновато-рыжие волосы и медленно поднял руку, концентрируясь.
Тучи недобро набухли — и наконец полило.
Летние духи привычно ежились под холодным, промозглым дождем — но на сей раз словно даже с облегчением. Один за другим засыпали, толком не успевая заворачиваться в травяные одеяла и забиваться глубже под корни деревьев.
Совсем измотались. Почти на три недели дольше работать пришлось…
Запахло влажной землей и опадом. А заодно — яблоками, которые в этом году уродились на славу.
На Север пришла осень.
Старейшим духом осени была Катаи, облачница. Она без устали взбивала темные осенние тучи, выбирая из воздуха влагу, насыщая ее прохладной тьмой, послушно стелила дымку над городами и равнинами, ловко огибая горы. Он единственный из стихийных богов мог похвастать тем, что у него в подчинении есть мастерица, которая всегда оставалась рядом со своим богом, серой тенью скользя подле него и удаляясь, если он просил.
Но просил об этом он крайне редко, питая известную привязанность к своей главной помощнице.
Фтинори тронул поводья.
Напоследок обернулся к стоявшему на границе Севера снежному богу — и отсалютовал ему, как делал всегда. В ответном жесте ему почудилось такое же нетерпение, как то, что снедало его самого.
Больше его ничто не держало, и бог на сером коне наконец пустился вскачь.
На Севере в этом году осень будет короткой, Кэлокайри слишком долго медлил.
Теперь придется спешить туда, где осень держится дольше всего — в срединные земли.
Осень обрушилась на срединные земли внезапно и яростно, словно силясь взять свое за то время, на которое загостился в их краях Кэлокайри, бог летнего зноя и долгих беззаботных дней. Еще неделю назад можно было выйти в летнем платьице, а уже сегодня налетел ветер, бросая в стекла длинные иглы дождя, которые безжалостно пронизывали все еще густые зеленые кроны.
Словно смывая последние прикосновения лета.
Этой осени с нетерпением ждали трое. Впервые Рэлико не угнетали серые, тяжелые тучи, даже напротив — ушел зной, и словно легче дышать стало.
Она одновременно страшилась и ждала. Ждала — первого снега и Ланежа, страшилась — разговора со своим богом и неминуемого объяснения, которое за ним последует.
И отчего-то казалось, что он запретит, что скажет — не пристало его наликаэ вот так отдавать руку и сердце другому… Если вправду так, то…
Рихарду она объяснит, хоть и тяжело будет. Кто же спорит с волей бога?
