Повисла оглушительная тишина, до звона в ушах. Высказавшись, Радужка решительно развернулась и направилась к выходу.
— Если угодно и меня судить — я явлюсь, когда укажете! — бросила она напоследок.
На полу остались ярко блестеть, переливаясь, перламутровые капли ее слез.
Следом за Радужкой, чеканя шаг, вышел непривычно суровый Жнец, за ним — Фтинори. Эти трое были единственными, кроме Тайи, кого совсем не тронул морозный гнев Зимней звезды.
— Если бы Ардор по-прежнему был здесь, — медленно заговорила Тайи, тяжело роняя слова, — он бы куда раньше распознал гнильцу, которой пронизано нынешнее судилище.
— Ардор ничего бы не изменил, — коротко бросил бог войны. Подошел, в свою очередь, к ледяному куполу, осмотрел его задумчиво. — Нет, эту толщу не прорезать ни моему мечу, ни даже мечу Судии.
О том, что этот меч ему, Иркасу, не подчиняется, а потому без дела лежит в хранилище главного храма за семью печатями, бог войны говорить не стал.
— Все равно попробуй! — велел Гром. Пожав плечами, Иркас потянул из ножен длинный обоюдоострый меч, алый от крови, проливавшейся во имя его на земле, но вдруг…
— Конечно, не прорезать, — ледяным тоном произнесла наконец шевельнувшаяся Гестиа, все крепче сжимая подлокотники морщинистыми руками, придавливая всех к полу тяжелым взглядом землистых глаз. — Можешь не стараться, великий, так стремящийся стать верховным! Это же последняя, нерушимая воля бога. Кто из нас сможет с ней поспорить?
Старуха покачала головой.
— Не хочется признавать, но Радужка права. Ланеж вполне мог бы сковать нас всех. По силе он, пожалуй, превзошел даже Сньора. Однако же… вместо этого он защитил от посягательств свою избранницу и себя самого. И вы все видели — он дал ей выбор. Она не подчиняется ему слепо, как иные духи. — Скрипучий вздох заставил поежиться даже Танатоса. — Это не жажда обладания и не кичливость силой, как показалось мне сначала. Это любовь…
Старуха-Земля досадливо поджала губы и умолкла.
Тилар положил ногу на ногу, нахмурился, вдумчиво огладил мохнатого паучка, обнимавшего запястье и бывшего его непрестанным спутником и тотемом.
— Еще одна сила, над которой у нас нет власти… — тихо прошептал он. Паучок устремил взгляд мелких красных глазок на ледяное изваяние, застывшее среди чертогов, словно оценивая его.
Танатос тоже неспешно подошел к ледяному кристаллу. Прищурился. Вдумчиво ощупал его ладонью, от которой потянулся черный дымок.
— Моя сила тоже здесь не властна, — гулким, неживым (что для бога смерти более чем логично) голосом произнес он. — Увы, но заварившим эту кашу ее и расхлебывать… Мне было интересно, к чему ваша затея приведет, но такого, признаться, даже я не ожидал. Посему… всего доброго, господа, меня ждут мои непосредственные обязанности. В отличие от вас, я не имею права ими пренебрегать ни на день, ни на час.
И Тилар-Танатос запросто растворился в воздухе, отправившись в свою вотчину, самую обширную из всех.
Мир мертвых.
Оставшиеся переглянулись. Танатос, как всегда, обронил напоследок кое-что очень важное, от чего боги похолодели окончательно.
— Обязанности, — тихо повторил Ильос. — И кто будет выполнять обязанности снежного бога, если мы не найдем способ расколоть эту ледяную скорлупу?!
— Сделаем, как и хотели — найдем нового бога!
— Не выйдет, — покачала головой Гестиа. — Из Сньора мы вырвали силу, пусть и не всю. Из Ардора её вытягивает новорожденная звезда. Но этот кристалл, как мы убедились, совершенно герметичен. Сила Ланежа остается при нем, и, не разбив кристалл, мы не сможем к ней прикоснуться, не сможем передать ни крупицы новому богу.
Повисла звенящая тишина.
— А вы что скажете? — вызверился Анихи, волком глядя на своих духов. Те пригнулись под гнетом гнева бога, но ответили твердо:
— Чего же полезного могут сказать бессловесные, бездумные рабы, хозяин? Не желаем смущать ваш слух своими нелепыми домыслами, — и, высказавшись, они бочком-бочком направились к выходу из зала, не забыв прихватить Нилу.
— Я не понял — это окончательный бунт?! — дрожа от ярости, рявкнул Анихи.
— Увольте, хозяин, — отозвалась цветница, бережно поддерживавшая Нилу. — Какой же бунт? Мы верные ваши слуги, торопимся в ваши Чертоги, исцелять сияющий лотос. Прощения просим…
— Стоять! — зарычал он, и духи покорно замерли на пороге. — Какого вы все вообще вмешались?!
— Потому что так — правильно, — хором отозвались духи. — А деву снежную вы сами нам всячески оберегать велели. Мы и расстарались.
С тем духи и ретировались, более не дожидаясь хозяйского разрешения и не реагируя на окрики.
— Каждого на три сезона плоти лишу! — поклялся Анихи сквозь зубы. — Пусть знают! Отвыкли от твердой руки?! Так я напомню!
