Сеоль с нескрываемым удовлетворением разглядывала ледяную статую, в которую временно превратилась богиня воды. Поделом. Когда Ланеж ее спас, Аквариа только и знала, как ругаться, сперва за то, что Сньору попалась, потом за то, что позволила себя спасти и тем самым оставила ее в долгу перед Ланежем. За уши тягала… Небось как новые течения ткать надо было, так хозяйка тут же иначе заговаривала! Вот пусть постоит теперь, подумает.
И Сеоль не стала посылать потоки теплой воды, способные протопить лед. Вместо того вновь повернулась к яркому кристаллу, у которого толпились боги — до того взбудораженные, что даже о духах позабыли.
Адаш серьезно, не мигая, смотрел на Гестию, не спеша отходить от ледяного кристалла. А затем медленно, напоказ коснулся его веточкой-рукой, демонстрируя, что тот не морозит, лишь защищает. Точно так же, как защищает землю снег.
Это-то и стало последней каплей.
Анихи, жалко лиловея подбитым глазом, гневно зарычал и ударил по кристаллу сначала кулаком, потом самым жарким теплом, на какое только способна весна. На лбу у бога вызревала хорошая такая, с голубиное яйцо, шишка.
Бесполезно. Ни трещин, ни хотя бы проталин не осталось в однородном, гладком материале, ни капли воды не появилось на поверхности. Холодом действительно не жгло — но и эффекта не наблюдалось.
— Это что, нетающий лед? — тонким-тонким голоском спросила Лейя.
— Не говори ерунды, — бросил Кэлокайри. — Нет льда, который не тает.
И уже он ударил летним жаром по холодной, гладкой поверхности.
Но ничто не смогло растопить ледяной монолит. Даже Ильос со своими стрелами, даже громовержец, растолкавший стихийную молодежь и ударивший своим молотом в самую вершину, не смогли пустить хотя бы одну трещину.
Тогда Анихи прорвало окончательно.
— Да чтоб этого зимнего мерзавца вечная тьма побрала!.. — и бог весны разразился потоком ругательств, в которых сквозила беспомощная злость. Гром вторил ему, а остальные…
Начались яростные споры о том, кто из них сильнее и сумеет пробить синий лед, но быстро свелись к банальной грызне. Вовсю припоминались старые обиды, сыпались укоры и упреки, щедро, как горох из дырявого мешка. Затем пошли предложения — ударить всем вместе, зарядить сообща молот Грома, а то и вовсе сбросить Ланежа в кипящую лаву под поверхностью земли, уж там-то небось оттает…
Только вот кристалл этот не смогли даже сдвинуть с места, словно он врос в золото.
И вдруг в разгар дискуссии полыхнул разноцветный свет, больно ожегший глаза. Дезориентированные боги заморгали, пытаясь сфокусировать взгляды.
— Да оставьте вы его! — выкрикнула Радужка, бессильно топнув ногой, сердито сжав кулачки.
Спорщики удивленно обернулись к ней. В глазах молодой богини стояли слезы, переливавшиеся перламутровым блеском.
— Он мог пойти против всех нас. При желании, возможно, даже одолеть или заковать самых сильных в этот самый купол — он бы тогда смог уйти и попытаться подмять мир под себя. Вряд ли бы кто-то из нас смог выбраться из такого кристалла! Но Ланеж сковал сам себя! Ну неужели вы не видите?! Мы боялись его, как Сньора, хотя он никогда не шел по его пути, никогда не оправдывался, когда его обвиняли, ни о чем не просил. Даже сейчас! Мы устроили тут невесть что, а ведь он всего лишь хотел быть с ней! И разве вы не видите, как сильна их вера друг в друга, как крепка любовь?! Разве не знаете, что без благословения Сулу такое невозможно? Раз бессмертие появилось в ее судьбе — значит, бог судеб так решил! Сньор лишь отнимал жизни! Даже если Ланеж или его духи подарили ей бессмертие — это ведь не убийство, не злодеяние! — Она развернулась к Анихи. — А ты… Ланеж верно сказал, это ведь ты раздул недоверие, это ты вечно наговаривал! Из мелкой и мелочной мести, недостойной бога, ты…
— Он даже не попытался спасти мою избранницу. Если бы ты только видела те ожоги… Он знал ведь, кто она для меня! Но даже не попытался! Почему духов — но не ее?!
— А где ты был, когда твоя избранница примкнула к культу возрождения проклятого бога?! — и Радужка отвесила Анихи полновесную пощечину. — Пил чай у себя в чертогах да тешил самолюбие подсчетом своих наликаэ?! Почему Ланежа судили, а тебя, благословившего ее и наполнившего силой, нет?!
На лице весеннего бога осталась блестеть радужная пыль.
Словно не веря в происшедшее, Анихи схватился за разом покрасневшую щеку. На глазах выступили слезы застарелой боли.
— Такое не прощают! — процедил он.
— За такое не мстят!
Пощечина украсила и вторую щеку.
Вот теперь на Радужку потрясенно воззрились все.
— Я молчала… как же долго я молчала, как была глупа, полагая, что раз верховные опасаются снежного бога, значит, на то есть причины! Нужно было куда раньше заговорить, высказаться, может, тогда бы… Эта иерархия, которой нас, богов третьего круга, то и дело тычут в нос, прогнила до самого основания, если прислушиваются здесь лишь к сильнейшим, а мы для вас — так, подспорье, чуть больше духов! Одного Анихи и слушали, потому что были с ним согласны! Ланежа ведь не слышали! Жалею я теперь только об одном — что не встала сразу рядом с духами, защищая его!
