Она посмотрела прямо ему в лицо. Когда их взгляды встретились, у Ланежа екнуло сердце, чтобы сперва пуститься вскачь от волнения… а потом замереть от пугающей мысли.
Ей страшно.
Ланеж обреченно приготовился к худшему. Конечно, напугал. Не мог не напугать… Но после этих радостных лет снова увидеть, как его знак рассыпается морозными иголками… отвернуться, покинуть ее, уйти, чтобы больше не пугать…
Но вместо того, чтобы рассыпаться и исчезнуть, серебристая снежинка, словно прорисованная на чистом, высоком лбу его наликаэ, неожиданно вспыхнула ярче. А затем, к его крайнему удивлению, Рэлико вдруг склонила голову перед ним.
Как в храме. Благоговейно.
Но она не могла узнать его в таком облике. Когда он больше напоминал духа, каким был, нежели бога, которым стал.
Ланеж окончательно растерялся. Желание поднять ее, обнять, удостовериться, что все действительно в порядке, стало нестерпимым. Но он сдержался.
Это он знает ее. Знает, чем она живет, о чем мечтает. Рэлико же не знает о нем ничего. Даже не знает, кто перед ней…
Потому что в храмах не бывает статуй снежного бога, охваченного гневом.
Что теперь? Спросить? Объяснить? Как-то она себя поведет, услышав измененный, давящий голос разъяренного духа?..
Рэлико снова подняла голову, завозилась в снегу, пытаясь подняться, и ее подхватила под локоть чужая холодная рука в толстой перчатке. Жесткое прикосновение показалось до странности знакомым. Но где она могла…
И оно почему-то заставило смутиться.
Ее поставили на ноги и сразу отпустили.
Вокруг них танцевал крупный снег.
— А эти… где? — осмелилась спросить она. — Эти чужаки?
И пришел ответ:
«Не бойся. Они тебя не найдут».
Рэлико растерянно огляделась, не понимая, кто говорил. Но эти слова не произносил голос, их не проговаривали чьи-то губы. Шелест падающего снега сложился в знакомые звуки человеческой речи.
Чудо?
Новое зимнее чудо?
Ее спасение иначе как чудом-то и не назовешь…
В сердце вместе с растерянностью и смущением вспыхнула горячая благодарность.
— Это ведь ты, да? — подняла взгляд на это чуждое лицо… и ей показалось, что в его глазах мелькнули такие же растерянность и смущение.
«Это снег», — снова шепнули снежинки, кружившиеся в воздухе.
— Спасибо…
В душе разлилось ненормальное, с учетом всего происшедшего, спокойствие. Откуда-то появилась твердая уверенность, что снег не даст ее в обиду, что пока она с ним, ее никто не найдет, никто не причинит вреда, словно ей в разгар бури даровали убежище, до которого не достают мутные волны…
Боже! Ее-то спасли, а остальные?! А город? А другие девушки, которым может точно так же не повезти?! А ее семья?!
— Пожалуйста, — тихо прошептала она, — помоги… Я не знаю, чем, не знаю, как, но помоги им, сколько там таких, как я, ведь если вся эта орда хлынет в город…
Силуэт замер на миг. Затем склонился к ней.
Выражение лица чуть заметно изменилось. По-прежнему холодное, ледяное — но в глазах мелькнуло какое-то странное чувство. Черные брови смотрелись очень странно на фоне белоснежных волос… И они не были седыми. Они были именно белыми.
— Кто ты? — прошептала Рэлико, снова оробев.
Он промолчал. Молчал и снег, взметнувшийся вокруг и словно отгородивший их стеной от мира.
Неподвижный взгляд придавливал ее к земле, как каменной плитой.
«Кем бы он ни был — это не человек», — с ужасом и благоговением поняла Рэлико. Призрак могучего воина, который пришел на защиту беспомощной девушки? Или — чем боги не шутят — могущественный зимний дух?
Дух?..
Она пошатнулась, и жесткая рука незнакомца вновь подхватила ее.
Бледные губы наконец шевельнулись. Приоткрылись. Медленно, словно нехотя, он заговорил.
— Я тот, кто желает тебе лишь добра.
Этот голос едва не раздавил ее. Низкий, хлесткий, как завывания вьюги в третий зимний месяц, удушливый, как густой снегопад, со странным призвуком звенящего льда.
Но она поверила. Поверила мгновенно, целиком и полностью, потому что поняла вдруг: эта жесткая рука не впервые поддержала ее, потому что она наконец узнала это прикосновение — тот невидимый помощник, который когда-то уберег ее от падения…
— Ты поможешь?., - тихо спросила она. — Пожалуйста! Я… я не знаю, кто ты, не знаю, что предложить тебе в награду, прости, но…
Ланеж чуть не рассмеялся про себя, но снежное лицо осталось серьезным.
— О ком ты хочешь попросить?
Теперь звук его голоса уже не испугал ее. Напротив, в нем почудилось что-то… доброе.
И Рэлико ответила:
— О многих… обо всех. Я живу с этими людьми бок о бок… я знаю их… там мои друзья, моя семья… там те, кто был добр ко мне… те, кто печет хлеб по утрам и шьет одежду, и я не хочу, чтобы они все…
Беспросветно черные глаза, в которых отражалось сейчас ее собственное бледное, испуганное личико, словно смотрели прямиком в ее душу, и Рэлико умолкла.
