– А вы не боитесь, что этот талантище вас уронит?
Отвернувшись, я проворчала:
– Это и есть главная задача. Надо продумать, как не пострадать, если и впрямь уронит.
Андрей покосился на меня и промолчал.
Я проснулась за мгновение до того, как руки Серёжи коснулись меня.
– Серёжа… – рванулась я к нему, обнимая за шею.
– Маленькая, соскучилась! – Губы горячие, торопливые стали целовать моё лицо.
Не в силах оторваться друг от друга, мы долго и путано освобождали его от одежды. Бестолково суетились, словно за время разлуки утеряли изначальную слаженность. Я целовала его обнажающееся тело, устремляясь губами то туда, то сюда, желая объять всё сразу, и вносила ещё большую сумятицу. Он нетерпеливо зарычал, требуя подчинения, поцелуем унял мои губы, объятием спеленал руки, и я покорно отдала себя его ласкам. «Моё время придёт. Потом, когда Серёжа расслабленно вытянется на спине, придёт и моё время ласкать».
– Как хорошо, что ты приехал раньше! – нашёптывала я, когда тела остыли, а губы и руки насытились ласками. – Серёжа, как хорошо! – Обвивая рукой его грудь, я положила ногу на его торс и буквально прилепилась к нему всем телом.
Он сунул нос в мои волосы, глубоко втянул в себя воздух и прошептал:
– Только на волосах твой чистый запах остался. Вся грязью пропахла.
Не отвечая, я теснее прижалась к нему.
– Ты почему не звонила? – спросил он.
– Не звонила. … Не знала, что говорить. Кроме «Я тоскую без тебя», сказать было нечего.
– Но когда я звонил, ты находила, о чём говорить.
– Не находила. Я отвечала на твои вопросы.
– Маленькая, я с ума сходил. Все используют телефон, в разлуке это единственная возможность увидеть… услышать голос… расспросить, рассказать. Ты, расставшись, исчезаешь из общения полностью.
– Я не все.
Его тело напряглось, на секундочку он задержал дыхание, будто прислушиваясь ко мне. Вздохнув, приподнял за подбородок моё лицо и прижался губами ко лбу.
– Если бы я не звонил, ты бы так и не позвонила?
– Не знаю.
– Я каждый день ждал. Я ведь не знаю, как это, когда ты звонишь.
– Плакаться не хотела. Я скучала, Серёжа. Очень. Днём, пока с людьми – отвлекаюсь, но тоска рядом, чуть зазеваешься, захватывает, потом трудно выпутываться из ее тисков… ночью… ночью беда…
– А я ночами просыпался постоянно, вначале терял тебя – привык, что ты комочком под рукой сопишь, а потом наоборот – ты со мной, проснусь и не сразу понимаю, что это во сне ты со мной. Я тебе подарок привёз. Посмотришь?
Я кивнула и ещё теснее прилипла к нему. Он тихо засмеялся, пальцы пробежали по моей спине к ягодицам и назад к шее, остановились на затылке. Хриплым шёпотом он позвал:
– Лида…
Я подняла лицо и потянулась, перемещаясь, устремляясь к его губам.
– Сядь на меня…
Утром я рассказала о конкурсе, и Серёжа сразу рассердился.
– Лида, почему ты?!
– Потому что больше некому.
– Лида, я не понимаю! Ты говоришь, он наркоман, зачем тебе рисковать, если он сам не борется со своей слабостью?
– Серёжа, я не знаю причины его желания убивать себя. Да и суть не в этом. Суть в том, что Лукаш талантливый танцор. Я хочу дать ему шанс.
– Какой шанс, Лида? Раз он талантлив, пусть танцует!
– Вот я и хочу, чтобы Лукаш выступил на конкурсе! Серёжа, каждому человеку нужен кто-то, кто верит в него, а для мужчины нужен ещё и тот, кто сможет ему довериться.
Сергей сузил глаза и, чеканя слова, вынес вердикт:
– Нет, Лида, ты не будешь с ним танцевать. Одна девочка ему уже доверилась.
Я покорно согласилась:
– Хорошо, Серёжа, как скажешь.
Мы оба чересчур разгорячились.
Сегодня меня раньше Серёжи очистили от грязи и отправили в душевую отмываться самостоятельно. Я держала душ за спиной, когда рука Сергея перехватила его, и он принялся оттирать мою кожу.
– Милан ещё вчера решил отказаться от участия в конкурсе. Я уговорила его дождаться твоего возвращения. – Я повернулась и заглянула в его глаза. – Вечером я пойду в клуб, хочу сама, не по телефону, сказать о своём отказе.
Покончив с процедурами, мы направились в апартаменты.
– Как тебе Мозерский хрусталь? – спросил Серёжа. – Ничего не купила?
– Мне понравился набор кувшинов и кувшинчиков, но не так, чтобы купить. В музее один интересный экспонат видела – набор фужеров для шампанского, вот его бы я купила.
– Заказать, чтобы такой же изготовили, нельзя?
Я пожала плечами.
– Я не спрашивала. Серёжа, я сама выдувала стекло! – похвасталась я и засмеялась, вспомнив, как надувала щёки, толкая воздух в трубку. – Придём в номер, покажу свои художества! Кривобокая, такая несчастненькая ваза у меня получилась, прям, жалко её. А ещё довольно приличный плафон! Ну, по крайней мере, я думаю, что эту штуку можно использовать как плафон. Мастер нахваливал, что я такие тонкие стенки сумела выдуть.
По коридору навстречу шёл, обслуживающий меня вчера, мастер педикюра. С той же надписью на майке, только майка на нём была не чёрная, а изумрудная, и обут он был не в красные кеды, а в белые эспадрильи. Парень приостановился, наклонился ко мне и поцеловал в щёку. Спросил:
– Пани окей?
Я кивнула, мастер тоже кивнул, мол, хорошо, и пошёл себе дальше.
