– Договорились. Как-нибудь я затребую с вас ваше обещание, вы прекрасный гид.
Он оторвал взгляд от дороги и с улыбкой взглянул на меня.
– Благодарю. А ещё, я хочу познакомить вас с Татой. Вы ей понравитесь.
– Очень надеюсь! Мне она уже нравится. Скажите, а как Тата относится к Николаю?
Улыбка Андрея пропала. Я подосадовала на себя: «Думать прежде, чем говорить – добродетель умного. Только дурак общается по принципу – мысль пришла, мысль высказал».
– Тата любит Ирину. А Николая… Я никогда не слышал от Таты ничего плохого в его адрес. Он дважды приезжал к нам. Один раз они всей семьёй гостили. Один раз Николай по делам в Питере был и тоже у нас останавливался. Тата зовёт его Купидоном. За глаза, конечно!
– Тата – мать…
– Моего отца. – Андрей засмеялся. – Тата любит повторять: «Я удивительно удачлива. Мне со снохой повезло больше, чем с сыном». И именно с этих слов она начинает знакомство с теми, кто ей нравится. – Он помолчал, потом задумчиво произнёс: – Знаете, Лида, я не помню, чтобы Тата хотя бы раз беседовала с Николаем…
Дверь в кабинет была полуоткрыта, я постучала по ней суставом пальца, дверь поддалась и открылась шире. Я громко сказала:
– Агой.
Откуда-то из глубины помещения раздался голос:
– Една минута.
«Опять мужчина?»
Так и есть, ко мне спешил молодой мужчина в красных кожаных кедах на босу ногу. Одет он был в трикотажные штаны с заниженной слонкой и майку с надписью «I’m free tonight».
– Джень добры. Прошэ, пани.
– Добрый день.
У меня давно возник вопрос – люди, надевающие на себя содержащую тексты одежду, действительно посылают некий сигнал окружающим или купили шмотку по случаю и не придают написанному никакого значения?
Я сняла балетки и села в кресло. Сзади раздался резкий щелчок, зазвучала музыка. Я улыбнулась, поёрзала в поисках лучшего положения и расслабилась. Мастер мельком взглянул на меня, устанавливая ванночку у моих ног. Я спросила:
– Любите Бетховена?
Он кивнул. Присел на стульчик, взял в ладони мои ступни, внимательно осмотрел, подушечками больших пальцев провел вдоль подъёма от пальцев до щиколоток и опустил ступни в ванночку. Руки у него были мягкие, ласкали прикосновением.
– Добре ноги. Не одчиски.
Я засмеялась, зачем-то помахала рукой возле уха, говоря:
– Я не понимаю.
– Росийски?
– Русская.
Кошачьи, орехово-золотистые глаза улыбнулись, собрав радиальную паутинку морщинок на внешних уголках. Он ткнул в меня указательным пальцем, потом поднял большой палец вверх. Я зеркально повторила за ним оба жеста. Вопрошая взглядом, он указал на надпись на своей майке. В ответ я показала кольцо на пальце. Он изобразил сожаление и склонился над моей ступнёй. Тёмно-русые пряди, разделённые прямым пробором, двумя мягкими волнами занавесили его лицо. В правом ухе сверкнула серёжка-крестик.
«Поговорили! Хорошая улыбка у этого парня. И у Андрея. В моей жизни стало больше улыбающихся людей. Искренняя улыбка – дар тепла, и тому, кому улыбаются, и, как это ни странно звучит, и тому, кто улыбается». Я вспомнила искорки в глазах Сергея. И… утонула в его взгляде, как если бы видела его глаза перед собой. «Андрей рассказал, какой ты с детьми. Ты любишь детей и умеешь общаться с ними. Ох, Серёжка, если бы ты знал, как я хочу, как надеюсь стать матерью твоих детей! Наши тела становятся моложе. Именно поэтому во мне живёт надежда на чудо. Я боюсь делиться с тобой надеждой. Объединившись в желании, мы будем ждать его исполнения. А это плохо. Не нужно вносить в жизнь ожидание. Любое ожидание неизбежно приносит разочарование. Пусть всё идёт, как идёт. Я твёрдо знаю одно – наша встреча не случайна. Союз мужчины и женщины благословляется рождением детей. Я пригласила души Нерождённых к воплощению в нашей семье. И теперь пусть всё идёт своим чередом».
Мастер закончил, спросил, хочу ли я массаж стоп. Я согласилась. В его руках появилась деревянная палочка, с мой палец толщиной. Закруглённым концом палочки он начал массировать энергетическую точку на моей стопе.
«Аах! – сухо всхлипнула я. Действия мастера сорвали запоры с тайных хранилищ моей памяти. Такой массаж стоп я сама когда-то делала Насте. Насте массаж не нравился, но она терпела. – Девочка моя потерянная… ни обнять тебя, ни ладошки твои прижать к губам… – запричитала я мысленно и стиснула челюсти, останавливая, рвущийся из горла вой, усилием воли загоняя боль утраты обратно в глубины себя. – Только и остаётся надеяться на встречу там, за порогом жизни, где нет ни болезней, ни горя…»
Сдвинув брови, мастер наблюдал за моей борьбой.
«Нет-нет, только не жалей меня, – взмолилась я, – иначе я не справлюсь. Поток смоет и тебя, и меня». Последняя мысль помогла – сквозь пелену непролитых слёз, я улыбнулась. Слёзы тотчас оросили щёки. Мастер спросил:
– Пани смутек? – Видя непонимание, пояснил: – Беда.
Я кивнула и глубоко вздохнула.
– Простите. Не беспокойтесь, я в порядке. Всё хорошо.
– Окей?
Я опять кивнула.
Когда я уходила, даря поддержку, он по-дружески обнял меня.
Милан ждал у лифта, подпирая спиной стену. Хмурился, думая о чём-то. Увидев меня, невесело улыбнулся.
– Агой, Лидка.
– Здравствуй, Милан.
