Сегодня Маша уезжала в усадьбу с ночёвкой и, собираясь, сновала по кухне, сумятливо раздавая указания:
– Вот тут пирог завернула… там крем-суп из брокколи, как вы любите. Тут отбивные, тут гарнир – картошечка и грибочки… мужикам готовила и вам оставила. На завтрак, – она остановилась и виновато посмотрела на меня, – что-нибудь сами… сыр там, творог…
– Мы разберёмся, Мария Васильевна, спасибо!
– Нуу… – она оглядела кухню, – тогда мы поедем?
Так и не разгладивший насупленных бровей, Паша поднялся, взял сумку и короб, доверху наполненные судками с едой, и ни на кого не глядя и не прощаясь, пошёл к выходу. Маша за ним. В прихожей она накинула на голову платок, надела куртку и, вспомнив что-то: «Ох, батюшки!», вновь бросилась на кухню. Там схватила забытый целлофановый мешок и виновато пояснила:.
– Пирог это…
Паша ждал её на лестничной площадке, придерживая дверь плечом. Маша вышла за порог и… вернулась.
– Вы… яйца там… завтра, может, омлет… – Маша до сих пор называла меня «вы» и никак иначе.
– Пошли уже! – сумкой подтолкнул её Павел и отпустил дверь.
Дверь захлопнулась сама по себе.
– Лида, пока она уехала, я кухню помою, – проговорила Эльза почему-то шёпотом. – Грязь, смотреть страшно!
Я улыбнулась.
– Боишься Маши?
Эльза махнула рукой и направилась в ванную комнату.
– Скандальная она, лучше не связываться!
Приехать в Москву Эльзу уговорила я, поэтому ей я решила признаться:
– Эльза, подожди… Эльза, я уеду сегодня…
Она медленно повернулась ко мне. Я развела руками, не зная, что ответить на её немой вопрос, глаза предательски наполнились слезами. Эльза увлекла меня обратно на кухню.
– Садись. Почему он уехал? Вы поссорились?
Я помотала головой.
– Нет, мы не ссорились. Серёжа уехал по делам. – Я уже взяла себя в руки – слезливая жалость к себе подождёт своего часа, и промокнула лицо салфеткой. – Всё намного хуже, Эльза. Я напридумывала себе счастье, а Серёжа видит отношения иначе, и… в общем, мне надо подумать.
– Я не поняла, ты уезжаешь тайно?
– Да. Сейчас закажу билет в один конец.
– Поняла. Я подожду, когда Сергей Михайлович вернётся, и тоже уеду.
– Мне жаль, Эльза, сорвала тебя с места…
– Перестань! Как будто ты знала! А граф? Ты ему сказала?
Я покачала головой.
– Поняла. Мы больше не встретимся?
– Встретимся, Эльза! – улыбнувшись сквозь никак не желающие угомониться слёзы, я потянулась через стол и накрыла ладошкой её руку. – Как мы можем не встретиться?! Эльза, ты подруга моя!
Оставив её на кухне, я поднялась в спальню. Оплатила через интернет-кассу билет до Алма-Аты, выложила на прикроватную тумбу все банковские карты, в кошелёк положила одну – ту, с которой оплачивала билет, и деньги на которой считаю своими. Зашла в гардеробную, отобрала два комплекта белья, джинсы, пуловер. Достала с полки кожаный рюкзак и затолкала в него тряпки.
«На месте куплю необходимое! А если Костя так и не решился выбросить мой гардероб, то и покупать не придётся. Если я буду жить так же скромно, как я жила до встречи с Сергеем, денег мне хватит на несколько лет. – Доходов на этот момент у меня не было, свой контракт с сетевой Кампанией, я переписала на Костю, ещё до официального развода. – Хотя нескольких лет у меня всё равно нет – Андрэ разыщет».
Я набрала в мессенджере текст: «Вадим, простите меня! Я вынуждена отменить нашу встречу. Мне искренне жаль! Всего вам доброго!», и отправила адресату, а телефон положила туда же – на прикроватную тумбу. В карман куртки сунула старый – тот, в котором моя старая жизнь. Осмотрелась: «Вот и всё! Сказка закончилась, я попала не на свой бал. Но это были самые счастливые дни моей жизни!»
Провожать меня Эльза вышла к лифту. Я наскоро обняла её, вошла в кабину и за шумом закрывающихся створок услышала:
– Лида, я приеду туда, куда ты меня позовёшь!
Водитель такси, как только мы отъехали от дома, спросил:
– Налегке вы. В командировку или встречать кого?
Я покачала головой.
– Домой. Я очень-очень давно не была дома.
«Накопитель» глухо шумел. Гигантские цифры на часах показывали 21:21 – намекали на потенциал нового жизненного пути. Я усмехнулась: «В который раз я начинаю новую жизнь?»
Я осторожно пробиралась среди людей и их манаток. Сумки, сумки прямо на полу, загромождая проход. Посмотрела на группу рослых молодых людей в спортивных костюмах; сумки, видимо, принадлежали им. Не интересуясь окружающими, они громко обсуждали что-то между собой.
Ребёнок лет трёх-четырёх налетел на меня и, падая, вцепился ручонкой в штанину джинсов. Я его придержала. В чёрных глазёнках нет испуга, смотрят с любопытством. Догнавший родитель, подхватил чадо на руки и буркнул: «Извините!». Свободных мест нет, в креслах либо люди, либо баулы. Никогда не понимала, зачем в салон самолёта тащить поклажу? Я направилась к дальней от входа стене.
