– Вы создали порочный круг взаимоотношений. Ты надеешься и ждёшь от Ричарда того, что он не может дать, а именно уверенной ответной реакции на форс-мажор. Той реакции, какую проявил бы сам. Ричард понимает, что не соответствует твоим, вполне разумным ожиданиям, чувствует себя ничтожным членом команды. Это отнимает у него остатки уверенности, и в интересах дела он требует детальных указаний…
– А я тренирую самообладание в ответ на его беспомощность.
Соглашаясь, я кивнула и договорила:
– …видя в тебе гуру бизнеса или… отца.
Ошеломлённый предположением, Сергей, помедлив, переспросил:
– Отца?
Давая ему время свыкнуться с услышанным, я промолчала. Спустя минут пять, он сказал:
– Мне неприятно твоё предположение, но, похоже, ты права. Ричард в панике ведёт себя, как ребёнок – пока не надавлю, не выражу недовольство, не успокаивается. Мне и самому не раз в голову приходили фразы, типа: «С ним, как с ребёнком», «Я ему, как отец». – Он сделал ещё одну паузу и спросил: – И что с этим делать?
– Ничего. – Я пожала плечами. – Не думаю, что с этим надо что-то делать. Надо подумать. И вот над чем – процесс формирования отношений, процесс обоюдный.
Он вновь растерялся.
– Как в психологии – жертва всегда найдёт своего насильника?
– Ни жертвы, ни насильника в ваших отношениях нет – каждый из вас воздвиг другого на пьедестал. Он видит в тебе абсолютный для себя авторитет, ты в нём умелого дельца, как ты сам. Ты с навязанной ролью успешно справляешься, он, увы, нет.
У нас есть определённый образ близкого человека, определённые представления-ожидания о том, какой он. Этот образ удобен для нас, равно, как и неудобен для человека. Мы не замечаем, что общаемся, любим или дружим не с человеком, а со своим представлением о нём. Потому так часто и разочаровываемся друг в друге, потому что не знаем другого, или, что точнее, не даём себе труда узнать его.
– А ты? Я для тебя тоже придуманный образ?
– В чём-то, вероятно, да. Но я хочу, чтобы в моём восприятии было меньше моих представлений о тебе, и хочу, чтобы было больше тебя истинного. Потому и учусь любить – принимать, таким, какой есть. Правда, есть одна закавыка… – я скорчила трагичную рожицу, и Серёжа чуточку напрягся, ожидая продолжения. – Ты… восхищаешь меня. И чем больше я тебя узнаю, тем больше восхищаюсь. А от восхищения до идеализации один малюсенький шажок. – Я показала щёлочку между, сложенными параллельно друг другу, указательным и большим пальцами.
Он удоволено хохотнул.
– А с этим, что мы будем делать?
– Ничего мы с этим делать не будем. Будем и дальше восхищать и восхищаться! Мы будем любить друг друга и наслаждаться жизнью! – и я подтвердила слова поцелуем.
Сергей перехватил инициативу, значительно удлинив поцелуй. Потом я вернулась в своё кресло, разложила его и, пока мы летели в порт назначения, в быстром просмотре освежила в памяти мой самый любимый фильм Тарковского «Андрей Рублёв».
В ресторан мы приехали загодя – будучи приглашающей стороной, намеренно приехали раньше гостей.
Снаружи встречал швейцар – кругленький, невысокого роста, с пышными, абсолютно седыми усами, он прихорашивал их с помощью расчёсочки, выставив перед собой руку, очевидно, пряча в ней зеркальце. Увидев нас, он суетливо сунул расчёску в карман кителя, поприветствовал: «Добрый день» и открыл перед нами дверь.
Ресторан был двухуровневым, из холла расходились три лестницы – две, одна справа, другая слева, уходили наверх, а третья по прямой вела вниз в атриум, объединяющий оба уровня. Нижний уровень заполняли круглые столики, оставляя в центре крошечную площадку для танцев, в глубине которой за балюстрадой располагался оркестр. Приглушённый, тёплого спектра свет и негромкая музыка создавали атмосферу уюта.
– Очень мило, – похвалила я, осмотревшись.
– Хочешь, потанцуем? – предложил Сергей.
Я хотела. Но подошла администратор, известила, что нас уже ждут, и повела на верхний уровень ресторана. Там располагались отдельные кабинеты, закрывающиеся со стороны входа простенькими и милыми ширмами, состоящими из натянутой меж деревянных рам рогожки. Спросив, нужна ли ширма нам, на что Сергей отрицательно качнул головой, администратор пожелала приятного отдыха и удалилась.
– Сергей Михайлович!
Из кабинета к нам устремился молодой мужчина. Лет ему было около тридцати, но его светлые волнистые волосы уже стали редеть, открывая и без того высокий лоб. Самым примечательным в его лице был подбородок – тяжёлый, квадратной формы, он не красил и не уродовал его, просто был самой выдающейся частью лица.
– Рад встрече. Здравствуйте! – говорил он, тряся руку Серёжи. – Как устроились? Надолго к нам?
– Здравствуй, Андрей. Устроились прекрасно. Познакомься, моя жена Лидия.
На слове «жена» брови мужчины дёрнулись вверх, он удивлённо взглянул на Сергея, но тотчас вернул лицу невозмутимость и взял мою руку.
– Лидия, – произнесла я.
Холодные голубые глаза моргнули, и вдруг мужчина улыбнулся щедрой, мальчишеской улыбкой, глаза его ожили, и всё лицо стало симпатичным.
– Андрей.
– Рада знакомству, Андрей.
