«Брук в компании других министров вел себя с премьер-министром гораздо грубее, чем имел право, — и Черчилля это шокировало. Он прервал собрание и в личной беседе с Исмеем заявил: “Я решил заменить Брука. Он меня ненавидит. В его глазах читается ненависть”… Исмей вышел переговорить с Бруком и передал ему: “Премьер-министр ужасно расстроен и говорит, что вы его ненавидите”. На это Брук ответил: “Я его не ненавижу. Я безумно его обожаю. Я люблю его, но тот день, когда я скажу ему, что солидарен с ним, если на самом деле я не согласен, будет днем, когда он просто обязан будет меня заменить, потому что я стану ему бесполезен”… Когда Исмей передал Черчиллю этот разговор, глаза Уинстона наполнились слезами: “Верный Бруки”».
Во время войны Брук не раз становился свидетелем того, что Черчилль мало переживал, как выглядит со стороны. Например, однажды Брук и Черчилль что-то увлеченно обсуждали в личных апартаментах Черчилля на Даунинг-стрит, в какой-то момент Черчилль выплыл из ванной комнаты в «белом шелковом» жилете и нижнем белье «белого шелка», при этом он разительно напоминал Шалтая-Болтая из детской сказки. Другим вечером в Чекерс-хаусе Черчилль — порядком освежившись виски — прямо в главном зале решил похвастаться перед генералом приемами штыковой атаки. «Я впервые видел Уинстона настолько расслабленным и беззаботным, — писал позже Брук. — Меня просто трясло в конвульсиях от хохота, когда я наблюдал, как он демонстрирует в холле Чекерс-хауса упражнения со штыком, одетый в свой комбинезон. Помнится, я тогда подумал: а как бы справился с такой демонстрацией навыков владения оружием Гитлер?»
Однако, несмотря на комедийность, в мужестве у Черчилля недостатка не было, что он и доказал на борту миноносца «Кельвин», приказав экипажу нацелить орудия на немецкие артиллерийские позиции, которые заметил на французском побережье. Их с Бруком доставили на берег на машине-амфибии, где прибывших встретил фельдмаршал Бернард Монтгомери. Несмотря на серьезные — и обоснованные — опасения многих по поводу присутствия премьер-министра в зоне боевых действий, та его поездка в Нормандию стала событием фантастического исторического символизма.
Когда их везли в прибрежный городок Крелли, где размещалась штаб-квартира Монтгомери, Черчилль, глядя в поля, с удивлением указал Бруку на «откормленные стада на сочных пастбищах». Он явно ожидал увидеть более мрачные картины, скорее, похожие на то, что видел в годы Первой мировой войны.
До линии фронта было рукой подать. Воздух вдалеке казался синим и плотным от дыма битвы, бушевавшей в Кане. Премьер-министр видел, как по реке Орн перебрасываются свежие войска и перевозится огромное количество боеприпасов. Солдаты приветствовали его с огромным воодушевлением. Как заметил еще один наблюдатель тех событий, адмирал Каннингем, Черчилль «выглядел довольно возбужденным» и «временами вел себя немного по-детски». Надо полагать, юношеское ликование почти семидесятилетнего мужчины — в тот ответственный момент истории — было скорее восхитительным, чем неприглядным.
Однако по возвращении премьер-министра жестко раскритиковали в парламенте за то, что он рисковал собой, отважившись так близко подойти к линии фронта. В его защиту выступил тогда Брендан Брэкен, единственный друг Черчилля среди депутатов парламента:
