«Свет погас…» — сказал он, и тут в толпе раздался смех, поскольку из-за технического сбоя именно в эту секунду на балконе министерства потухли все лампочки. Черчилль продолжил, явно наслаждаясь столь тесным взаимодействием со своими многочисленными слушателями:
«Свет погас, начали падать бомбы. Но ни один мужчина, ни одна женщина и ни один ребенок в стране даже не подумали о том, чтобы прекратить борьбу. Лондон не мог не выстоять. И вот, после долгих месяцев, мы вырвались из когтей смерти, из пасти ада, и весь мир дивился, глядя на нас. Когда же пошатнется репутация и вера этого поколения английских мужчин и женщин?
Знайте же, что в ближайшие годы люди не только этого острова, но и всего мира, везде, где в человеческих сердцах поет птица свободы, будут оглядываться на то, что мы сделали, и говорить: “Не отчаивайтесь, не поддавайтесь насилию и тирании, идите вперед и умрите, если понадобится, — непобежденными”. Мы вышли из одной смертельной битвы — ужасный враг повержен и ждет нашего суда и нашей милости.
Но остается еще один враг, захвативший большие территории Британской империи и запятнавший себя невероятной жестокостью и жадностью: японцы».
Тут — опять же, как в какой-то театральной постановке — по всему Уайтхоллу эхом прокатилась волна криков и освистывания злодеев. Черчилль, явно довольный, отреагировал. «Знаете, они бы поступили с нами гораздо хуже», — сказал он. И закончил речь так: «Я рад, что мы все можем отдохнуть сегодня вечером и взять еще один выходной завтра. Завтра наш великий союзник, русские, тоже будут праздновать победу, а после этого мы все должны взяться за работу по восстановлению нашего очага и наших домов и сделать все возможное, чтобы превратить эту страну в такую, в которой у каждого есть шанс и у всех есть свой долг. Мы должны нацелиться на выполнение своего долга перед нашими соотечественниками и доблестными союзниками, США, которых так грязно и предательски атаковала Япония. Мы пойдем с ними рука об руку. Даже если это будет тяжелая борьба, мы ни за что не потерпим неудачу».
После этих слов он снова спустился к людям. Выйдя из дверей министерства в своей хомбургской шляпе, темном костюме и галстуке-бабочке, он смешался с ликующей толпой.
Как известно, приливы и отливы истории имеют обыкновение меняться с шокирующей скоростью. К предстоящему серьезнейшему удару Черчилль готов не был.
Измученные и изможденные жители Берлина — жившие последние двенадцать лет под тиранией, а в последние месяцы пережившие страшнейшие бомбардировки и смертельный голод, — возможно, были среди тех, кого до глубины души поразило, что граждане, прославляющие победившего в войне лидера, готовы в любой момент сместить его, причем самым демократическим способом.
Всего за пару дней до того, как в берлинском пригороде Потсдаме началась масштабная мирная конференция с участием представителей ряда держав, Черчилль в компании фельдмаршала Алана Брука и нескольких охранников ходил по разрушенному, дымящемуся центру города. Он хотел своими глазами увидеть рейхсканцелярию, эпицентр паутины зла. Желал посмотреть, где встретили свой конец Гитлер и Ева Браун.
Это был импульс, по-своему необычайно смелый: учитывая те ужасы, через которые пришлось пройти мирным жителям Берлина, никто не мог сказать, как они будут реагировать на человека, которого их приучили считать самым злобным военным преступником в мире.
